Именно таким он видел его в прошлой жизни каждый день на протяжении последних двух лет вплоть до собственной смерти.
Чу Ваньнин лежал среди цветущих лотосов. С нетронутым тлением телом, в чистой белоснежной одежде, разве можно было отличить его от живого?
...Разве можно отличить?!
Все ближе. Шаг за шагом.
Ближе.
Еще ближе."
"Если он будет продолжать двигаться вперед, то рано или поздно доберется до края пруда и оттуда с легкостью сможет рассмотреть каждую ресницу, слегка нахмуренные даже после смерти брови вразлет и закрытые глаза феникса, что больше никогда не увидят этот мир.
В итоге, дойдя до конца дорожки, он замер в нерешительности и опустился на колени.
Колени глухо ударились о холодный камень. Какое-то время все, что он мог, — это, свернувшись как червяк, дрожать всем телом. А потом Мо Жань вдруг вспомнил о божественной панацее, которую дал ему старик Лю — той, что способна вернуть к жизни мертвого человека. Пальцами, дрожащими не от страха, а от охватившего его безумного ликования, он начал судорожно рыться в своем мешочке цянькунь, одну за другой вынимая хранимые там вещи.
— Божественная панацея... божественная панацея... Мне нужна божественная панацея, способная воскресить мертвого... божественная панацея? Где божественная панацея?!
Вытряхнув из мешочка все содержимое, он перевернул его вверх дном, потом тщательно прощупал каждый внутренний шов.
Ничего…
Божественная панацея исчезла. Внутри мешочка ее не было.
А может быть, ему просто приснилось, что он встретил старика Лю и получил от него божественную панацею?
Нет, на самом деле, все это было его сном, где один кошмар переходил в другой…
Его сознание словно распалось на части, тело обмякло.
Охваченный отчаянием, он поднял руки, чтобы потереть щеки и веки, безумно бормоча:
— Нет, она должна быть там… Я ясно помню, что положил ее туда. Божественная панацея… у меня есть божественная панацея… у меня есть… есть...
Он снова искал. Опустившись на колени перед мертвым телом Чу Ваньнина, он снова и снова лихорадочно искал.
В его глазах все ярче разгорался ужасающий огонь подступающего безумия, голос становился все более сдавленным и отчаянным. В конце концов, он не выдержал и, согнувшись в три погибели, разрыдался.
— Я положил ее сюда! Я точно помню, что положил ее сюда!
Мо Жань смахнул ладонью валявшийся перед ним хлам. Бесчисленные фарфоровые бутылочки со звоном разлетелись в разные стороны, некоторые из них даже разбились.
