Мо Жань какое-то время смотрел на сверкающую надпись, после чего с насмешкой сказал:
— О, я понял! «Жадность, ненависть, ложь, убийство, блуд, воровство, грабеж — семь недопустимых вещей для благородного человека»? Почтенный бессмертный и правда силен духом, — заложив руки за спину, он какое-то время молчал, словно обдумывая что-то, — однако мне вот что интересно, чистый помыслами почтенный бессмертный с незапятнанной репутацией, на смертном одре оставляя такое верное сердечное наставление для своих потомков, могли ли вы предположить, что сегодня Духовная школа Жуфэн превратится… — Мо Вэйюй поджал губы, придумывая подходящее описание.
Наконец, ему в голову пришло нужное слово, и, весело хлопнув в ладоши, он со смехом объявил — …в крысиное гнездо?
Удовлетворенный своим остроумием, он заливисто рассмеялся. Осветившая его лицо улыбка была по-детски чистой и искренней и в то же время ехидной и злой. Исполненный злорадства смех, похожий на треск рвущихся полотен шелка, на которых были нарисованы портреты выдающихся героев школы Жуфэн минувших лет, разнесся по величественному Залу Сяньсянь…
Однако, достигнув холодной как лед белоснежной статуи Наньгун Чанъина, этот безумный хохот внезапно оборвался.
Мо Жань больше не смеялся. Улыбка медленно увяла у него на губах, а лицо вмиг словно покрылось коркой льда.
Его черные как смоль глаза уставились на искусно вырезанное лицо древнего героя и мудреца. Он снова и снова вглядывался в черты человека, который, так же как и он, мог повелевать всем миром и наступить на любого из бессмертных.
Казалось, в этот момент время и пространство сошлись в одной точке и два великих правителя из двух эпох, преодолев временной поток, замерли друг напротив друга.
Наконец, Мо Жань тихо сказал:
— Наньгун Чанъин, раз твоя Духовная школа Жуфэн — помойная яма, я не верю, что сам ты можешь быть чист.
Раздраженно взмахнув рукавами, он развернулся и широким шагом покинул Зал Сяньсянь.
Внезапно налетевший порыв ветра сдул капюшон плаща с его головы, открыв, наконец, лицо как никогда близкого к безумию Наступающего на бессмертных Императора.
У этого человека было одно из самых красивых лиц в этом мире, так что его, без преувеличения, можно было назвать писаным красавцем, однако сейчас на этом лице застыло такое злобное и кровожадное выражение, что в голову невольно приходило сравнение с клюющим разлагающуюся плоть стервятником.
