Налетевший порыв ветра подхватил опавшие лепестки глицинии и раскидал их по цветной бумаге[247.6], превратив ее в подобие изысканного акварельного наброска, который было жаль небрежно смахнуть. Он смотрел на это буйство красок, прекрасные бледно-фиолетовые лепестки, и кончик кисти неспешно закружился, выводя: «Мечтаю, проснувшись однажды, смотреть на моросящий дождь[247.7]. Реки и горы, как и прежде, согреты лаской старой привязанности[247.8]».
Заурядные и ломаные рифмы в двухстрочном стихе.
«Хочу быть подобен звезде, а ты будь подобен луне, чтоб каждую ночь были рядом, как блики на чистой воде[247.
9]».
Он все писал и писал, и постепенно его взгляд все больше смягчался, словно эти строки вернули его в то мирное и прекрасное время, что навеки осталось в прошлом.
Поднявшийся ветер зашуршал тонкими листами бумаги. Чу Ваньнин так увлекся, что забыл прижать их как следует бруском, и с новым сильным порывом ветра они взмыли в воздух, быстро разлетевшись в разные стороны. Теперь исписанные листы в беспорядке лежали под послеполуденным солнцем, почти не прикрытые тенями, что отбрасывали благоухающие плети цветущей глицинии.
Чу Ваньнин отложил кисть и, вздохнув, принялся собирать разбросанные по полу письма и стихи.
Один за другим, листы бумаги опускались на лужайку, на каменные ступеньки, на опавшие лепестки, листья и траву. Он как раз потянулся подобрать один из унесенных ветром на усыпанную благоухающими лепестками полянку листков."
"Внезапно в поле его зрения появилась красивая мужская рука с длинными пальцами и четко очерченными суставами, подхватившая страницу, за которой он потянулся.
— Что ты пишешь?
Чу Ваньнин на миг замер, после чего поспешил распрямить спину. Перед ним стоял высокий и статный красавец, а если точнее, Наступающий на бессмертных Император Тасянь-Цзюнь, который неизвестно когда успел ступить на территорию Павильона Алого Лотоса.
— Ничего важного, — ответил Чу Ваньнин.
Мо Жань был одет в расшитое золотом черное парадное одеяние, на голове венец с девятью нитями жемчуга, а на большом бледном пальце все еще находилось массивное кольцо с чешуей дракона, так что было понятно, что он только что пришел из главного зала, где вершил императорский суд.
Окинув Чу Ваньнина холодным взглядом, он расправил цветную бумагу и, зачитав несколько строк, тут же опасно прищурился:
— Читая это письмо, представь, что мы встретились лично, и ты видишь мое счастливое лицо[247.
