Одним меньше — и все не так, как раньше…
Мэй Ханьсюэ прекрасно знал, как утешать женщин.
Там все было просто: сказать несколько ласковых слов, приобнять, под цветущим деревом и полною луной поклясться в вечной любви, прописать лекарство в соответствии с недугом, и болезни как не бывало.
Однако ему никогда не приходилось утешать мужчин.
Сюэ Мэн не нуждался в утешении, он просто очень долго сдерживался. Под воздействием алкоголя дамбу его выдержки прорвало и теперь ему нужно было выговориться.
— Раньше нас было четверо, а теперь остался один.
Остался только я один… и от этого на душе нестерпимо больно. Твою мать, ты понимаешь?!
Мэй Ханьсюэ печально вздохнул:
— Понимаю.
— Ты дерьмовый обманщик, ни черта ты не понимаешь! — закричал Сюэ Мэн, а потом опустил голову и завыл, крепко обняв Лунчэн, словно тот был единственной соломинкой, что все еще держала его на плаву.
«Дерьмовый обманщик» не знал, как можно его успокоить и воодушевить, поэтому просто снова согласился с ним:
— Ну хорошо, я не понимаю.
— Бессердечный ты сукин сын, почему ты не понимаешь-то?!
Не было никакого смысла пытаться договориться о чем-то с пьяным. Сюэ Мэн вдруг опять поднял голову и с ни с чем не сравнимой злобой уставился на Мэй Ханьсюэ полными слез глазами. — Чего тут непонятного? Неужели это так трудно понять?
Сюэ Мэн вытянул четыре пальца:
— Четыре!
Потом загнул один, второй, загибая третий, он снова не выдержал и разрыдался, словно внутри этого пальца находились его слезные железы:
— В конце остался один, — сказал Сюэ Мэн.
— Я единственный, кто остался. Ты понимаешь?
Мэй Ханьсюэ: — …
Он не хотел быть ни дерьмовым обманщиком, ни бессердечным сукиным сыном, поэтому, не зная правильного ответа, предпочел просто молчать.
Какое-то время Сюэ Мэн пристально смотрел на него, а потом опять отвернулся и смачно блеванул.
Для такого талантливого и очаровательного молодого человека, как Мэй Ханьсюэ, от одного только взгляда на прекрасное лицо которого люди впадали в любовную горячку, это и правда было впервые.
Еще никогда он не сталкивался с человеком, которого от одного взгляда на него начинало тошнить.
У Мэй Ханьсюэ от такого даже немного разболелась голова:
— Да что это с тобой? В детстве я дал тебе попробовать гуттуинию[244.3] и тебя вырвало. Теперь, когда ты вырос, я дал тебе выпить куньлуньской водки, и тебя снова вырвало. На самом деле, угодить тебе сложнее, чем любой из знакомых мне барышень.
