Это были глаза человека, что, покачнувшись, застыл на краю пропасти за секунду до того, как сорваться вниз.
Звон металла!
Две практически одинаковые мужские фигуры взмыли в воздух, чтобы сойтись в ожесточенном бою не на жизнь, а на смерть.
Цзяньгуй и Бугуй беззвучно взревели, схлестнулись вырвавшиеся на волю мощные духовные потоки. Казалось, водяной дракон столкнулся с гигантским китом, и борьба этих двух монстров породила огромную воздушную волну. В одно мгновение поднятые шквальным ветром осколки камней брызнули во все стороны.
Этот бурный поток был настолько мощным, что смог всколыхнуть даже лаву Кровавого Пруда. Поднявшись на несколько метров, расплавленная магма выплеснулась на разбитые плиты пола Зала Духа Дракона.
Толпящиеся неподалеку заклинатели поспешно использовали духовную энергию, чтобы защитить свои ноги от стремительно подступающей лавы.
Силы Тасянь-Цзюня и образцового наставника Мо оказались практически равны. Лезвие пело песнь смерти, быстрее ветра танцевала лоза. Черная тень сошлась с такой же черной, налившиеся кровью глаза свирепо вглядывались в отчаявшиеся.
Каждое движение на пике сил, каждый удар — взрыв огня и разрядов молний!
Под пронзительные боевые вопли божественных оружий двое сражавшихся одновременно оттолкнулись от земли и поднялись в воздух. Когда плеть из лозы и модао снова сошлись в бою, брызги духовного пламени выхватили из тьмы два бледных лица.
…Один, что умер и воскрес.
…Один, чья жизнь не лучше смерти.
Когда стало ясно, что по мощи они не уступают друг другу, в зрачках Тасянь-Цзюня, казалось, поднялся снежный вихрь, и он зло крикнул:
— Бугуй, закали дух!
Стиснув зубы, образцовый наставник Мо тихо процедил:
— Цзяньгуй, закали дух.
В одно мгновение их собственная духовная энергия ворвалась в божественные оружия, отчего они вспыхнули еще ярче. Пылающий алый и темно-изумрудный сцепились в отчаянной схватке, готовые любой ценой уничтожить друг друга... В итоге с ясно различимым звонким «бам» Бугуй пронзил плечо Мо Жаня, а Цзяньгуй прошил левую руку Тасянь-Цзюня.
Оба приглушенно охнули и, тяжело дыша, упали на землю. Совершенно не чувствуя боли от полученных ран, каждый из них внимательно следил за противником. Сейчас они, словно запертые в одной клетке хищники, сражались за право на жизнь. Один из них должен был умереть, чтобы другой мог выжить.
Взгляд Тасянь-Цзюня стал темнее ночи:
— Все твои уловки и то, как ты управляешься с этой плетью, — слишком похоже на него.
