Конечно же, нет!
Лгу матери, бессовестно и хладнокровно. А как прикажете поступить? У меня язык не поворачивается сказать правду, но мои объяснения родительнице не нужны.
— Бедная моя… Господи…
Она все поняла. Моя добрая, честная мамочка увидела все в моих глазах. Наверное, ее участие послужило последней каплей, переполнившей колодец непролитых слез, прячущийся где-то внутри меня. Я бросаюсь в ее объятия и сдавлено вою. Слез как будто и нет… Я просто стону как раненое животное.
— Поплачь, доченька.
Поплачь…
— Ма-ама… Я им увлеклась… Какая же я дура… Я для него всего лишь игрушка.
— Так бывает, Кристина. А как ты хотела? Сама же… Я себя виноватой чувствую, дочка. Все из-за нас с папой.
— Не говори так! Даже не смей. Это мое решение. Мой выбор. Ничего со мной страшного не случилось. Ты только папе не говори, ладно? — последняя фраза звучит надтреснуто.
— А, знаешь, дочка, в конечном итоге все же хорошо получилось? Ты бросила этого мерзавца Дениса, получила выгодное предложение от питерской редакции.
А этот… Одинцов Тимур Александрович… Он ничего плохого с тобой не делал? — сглатывает мамуля, поглаживая меня по лицу. — Девочка моя… Какая ты у меня хорошая. Нежная, отзывчивая, правильная. Да, правильная! Что бы там всякие козлы ни думали. Он просто не разглядел, какое ты у нас сокровище. Ничего… В Питере найдешь себе настоящего жениха — порядочного и честного.
Мамина рука все еще забинтована эластичной повязкой. Но она продолжает меня обнимать, будто забывая обо всем на свете.
— Ничего не делал, мамуль… Ну… Кроме… Сама понимаешь. Ты права, мам. Я уже все статьи в редакции сдала. А Виктор Васильевич подписал мои документы о переводе.
— Вот и хорошо. Не плачь. Ты красавица у нас с папой. Спасибо тебе за помощь… Никогда этого не забудем.
Мама спрашивает о Тимуре. Какой он — симпатичный, высокий, воспитанный? А мне каждое слово дается с трудом… Невыносимо больно отрывать себя от него. Кажется, станет легче, если уеду.
Хотя бы не буду видеть его свежую, улыбающуюся рожу на работе. С него как с гуся вода. Мужик есть мужик…
На следующий день после нашей прогулки в парке он вручил мне расписку. Прочитал ее вслух, упаковал в файл и вложил в мои дрожащие руки.
— Ты ничего мне не должна, Кристина. Не волнуйся ни о чем, ладно? Я не из тех, кто вспоминает о долге спустя время.
Он говорил нарочито спокойно, но я угадывала волнение, струящееся из его глаз. Тим шумно дышал.
