— Я могу пойти вместе с вами и забрать материалы? — спросил Петигрю, тоже вставая. — У меня сегодня свободный день.
— Разве я не сказал вам, что Тримбл очень чувствительный человек? — с упреком произнес старший констебль. — Я ушел и сейчас буду возвращаться, проходя у него перед окном. У него сердце разорвется, если он увидит, что я кого-то привел у него за спиной.
— Да, конечно, я не должен был делать такого глупого предложения.
— Я зайду к вам сегодня вечером, и мы вместе пройдемся по всем фактам, продолжал Макуильям, пока они направлялись через пустую столовую к выходу.
То есть в том случае, если Тримблу не вздумается устроить вам в это время допрос. Но я буду знать заранее о его намерениях. И не забывайте, когда бы он к вам ни пришел, что вы всего лишь бедный тупой свидетель, добросовестно пытающийся ответить на его вопросы.
— А если он станет спрашивать о том, о чем вы не успели спросить?
— Ну, прежде всего он будет интересоваться, играете ли вы на кларнете. Полагаю, вы не умеете?
— Господи, нет, конечно!
— А случайно, не знаете, кто еще умеет — например, Диксон?
— Диксон знаменит тем, что знает о музыке все, хотя сам совершенно немузыкален.
Вот почему он такой великолепный секретарь. Думаю, вы можете быть уверены, что он не способен взять ни одной ноты ни на одном из инструментов.
— Понятно. — Старший констебль остановился в дверном проеме. — Наверное, будет лучше, если мы выйдем из клуба поодиночке, — сказал он с видом заговорщика. — Констебль в сквере заметил меня, когда я проходил мимо, и, если мы выйдем вместе, он может сказать об этом кому-нибудь.
— Безусловно. Но прежде чем вы уйдете, позвольте спросить, что именно я должен для вас сделать?
— Сделать? Но я ничего не прошу вас делать. Я прошу только о том, чтобы вы прочли полицейские отчеты, были внимательны и немного подумали о том, что видели, читали и слышали. А потом, если вам ничего не придет в голову, просто сказать мне об этом.
— Ясно.
— Моя идея заключается в том, — закончил старший констебль, — что, если Тримбл окажется в тупике, я подкину ему намек.
Боюсь, ему покажется страшно досадным принять намек от меня, но еще более страшным для его самолюбия будет, если он узнает, что намек получен от постороннего вроде вас. Вот почему я предпочитаю держать вас на заднем плане. Надеюсь, вы не возражаете, понимая, какая за этим кроется серьезная причина.
— Нет, конечно нет. Я думал, что вообще не захочу иметь отношения к этому делу, но вижу, что ошибался.
