– Но у тебя прям на лице написано: «Я раздражен» – такой злой мальчик.
– Я раздражен. Ты слишком много болтаешь.
– А ты привез меня в эту забегаловку – зачем? – Она утаскивает еще один ломтик картошки и макает в свое мороженое, прежде чем откусить. – Чтобы поесть?
– Не выворачивай все, – морщась, произношу я. – Мы здесь, только чтобы убить время, пока тебе не разрешат войти в дом, где ты живешь. Но если ты предпочитаешь спать на улице – одно твое слово, и мы вернемся туда, откуда, на хрен, приехали.
Она напрягается всем телом и опускает взгляд в креманку.
Поднимает ложку и слегка помешивает подтаявшее мороженое.
– Я не говорила, что не могу войти.
– Ты запаниковала, когда я схватился за дверную ручку.
Она открывает рот, но захлопывает его, переводит на меня взгляд, и в нем отражается неловкость.
– Расскажи мне, почему, – продолжаю я.
Она приподнимает одно плечо и бросает на меня неуверенный взгляд.
– Потому что какой еще выбор у нас есть, Ройс Брейшо, кроме как делать то, что мы должны, чтобы выжить?
– Тебе приходится спать на улице, чтобы выжить?
– Мне приходится избегать плохих ситуаций, чтобы выжить, но я сэкономлю нам обоим время и повторю: здесь не совершают преступлений.
Люди мудаки, но слова – это слова, – она пожимает плечами. – В нашем городке совершенно безопасно спать – хоть где. Никакой преступности, помнишь?
Я прищуриваюсь, мне хочется спросить, что она имела в виду в первой части своей реплики, но выбираю тему попроще:
– Преступность есть повсюду.
Она обдумывает это пару секунд и говорит:
– Это правда, но не та, к которой ты привык.
– Откуда тебе знать, маленькая Бишоп? – Я наклоняюсь вперед. – Если большой брат скрывает от тебя наш мир настолько, насколько этот придурок и должен скрывать, то откуда ты знаешь, какое дерьмо я привык видеть?
Она кладет одну руку на стол, вторую – на спинку сиденья и тоже наклоняется на несколько дюймов ко мне.
– Ты удивишься, как много можно найти в интернете.
– Так ты собираешь о нас информацию?
– Не о вас, – глаза малявки затуманивает тоска, но она моргает, отгоняя ее от себя.
– О своем доме.
Я в замешательстве всматриваюсь в нее изучающим взглядом.
– Расскажи мне, – ее голос звучит устало, но от недостатка сна. – Ты что-то скрываешь от своих братьев?
Мои мышцы напрягаются при упоминании моей семьи.
– Нет.
– Так они знают, что ты здесь?
Я поджимаю губы, и она едва заметно улыбается, но не победоносно и не стервозно.
Девчонка выглядит несчастной.
– Так я и думала, ты черная овца.
