Или, надеюсь, не увидимся. Без обид, я просто… пытаюсь стряхнуть с себя приблудыша, – выпаливает блондинка, и Бас закатывает глаза.
– Без обид, – говорю я в ответ, – но ты, кажется, не его типаж.
Она, как ни странно, улыбается.
– Ага, я тоже обдумывала этот вариант, раз десять.
Красотка Барби разворачивается на своих танкетках, направляясь к двери, протягивает руку, чтобы открыть ее, но дверь открывается сама.
Входит Ролланд, с ним еще какой-то мужчина. Брейшо, кажется, знают его, потому что сразу встают.
– Доктор, – тихо шепчет Рэйвен.
Мужчина смотрит на моего брата, но Бас не обращает на него внимания. Он протягивает руку к моей щеке.
– Я вернусь до конца лета, чтобы с тобой увидеться, – обещает Бас с болью в голосе. – Как думаешь, получится у тебя научить старшего брата держаться на воде?
У меня в горле встает ком, по щекам текут слезы.
– Ага.
Он тихо смеется, наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, и шепчет:
– Пока, сестренка.
В дверях Бас прищуривается и говорит:
– Когда я позвоню – возьми трубку.
Тихий хриплый смешок согревает комнату.
– Удачи тебе, Бишоп, – говорит Кэптен.
Мой брат кивает и выходит.
Я не чувствую ни грусти, ни боли, ни намека на покинутость, потому что знаю – я могла бы пойти с ним, и он с радостью придержал бы для меня дверь. Но я остаюсь.
Я остаюсь, потому что хочу смотреть в темные любящие глаза, которые ждут меня, потому что впереди все то, о чем я могла только мечтать… и даже больше.
Я хочу смотреть в глаза Ройса Брейшо.
Глава 40
Ройс
В детстве я думал, что знаю, какой будет моя жизнь.
Я буду сильным, храбрым и свободным. Диким и неприрученным. Никто и ничто не сможет остановить меня, изменить, но главное – никто не разглядит, какой я есть на самом деле.
Я буду прятаться за маской, которую сам и создам, чтобы защитить то единственное, к чему я не хочу, чтобы кто-то прикасался, – к сердцу, бьющемуся у меня в груди.
Я знал, что делает любовь, и не хотел ничего такого, даже близко.
Любовь – грабитель. Она ворует лучшие чувства и вскармливает внутри разума слабость.
Она сеет сомнения и ревность и прямиком сводит с ума.
Вот что я знал о любви.
Ни хрена я не знал.
Я не был ни сильным, ни храбрым, ни свободным."
"Словно ребенок, я был заперт внутри своего собственного разума, боясь, что потеряю своих братьев из-за кого-то или чего-то.
Я был одиноким, потерянным мальчиком, и моя Динь-Динь прилетела, чтобы переписать все, что, как я думал, я знал о любви, о силе и свободе.
