Вдруг я обнаруживаю, что у меня в руке лифчик – я и забыла про него. Быстро запихиваю его под футболку – и снова смех.
Ройс скрещивает руки на груди.
– Уходить втихаря не в наших правилах.
Я молчу, не зная, что ответить, как назло, ничего не приходит в голову.
– Ты язык проглотила или просто не в состоянии им ворочать? – продолжает наступать Ройс.
Набравшись смелости, я говорю:
– Почему втихаря? Ведь я собираюсь вернуться. Ты и вправду считаешь, что я хотела ускользнуть, думая, что этим все закончится?
Брейшо снова дружно смеются, и он окидывает их сердитым взглядом.
А я делаю глубокий вдох и сокращаю и без того небольшое расстояние между нами.
Ройс смотрит на меня с высоты своего роста без тени улыбки, но в конце концов сдается и обнимает меня.
– Ты был восхитителен, Плейбой, – говорю я тихо, и он обхватывает меня крепче.
– А ты раздражающе наивна, маленькая Бишоп, если думаешь, что сможешь сейчас уйти. Давай пристраивайся, сейчас отведаешь завтрак Брейшо.
Когда он выпускает меня из своих объятий, все уже занимаются своими делами и на меня никто не смотрит.
Один Брейшо достает из холодильника молоко, другой ищет варенье, третий вытаскивает сковородку. Рэйвен наливает кофе, а Виктория раскладывает столовые приборы.
Рэйвен разворачивается ко мне:
– Кофе?
– Горячий шоколад, – отвечаю я без запинки, и она тут же расплывается в широкой улыбке. Потом наливает шоколад в мою чашку (ту, что выделил для меня Мэддок) и, пробормотав себе под нос «идеально», ставит рядом с чашкой Ройса (то, что это его чашка, я узнаю через полсекунды, когда он хватает ее, а еще через секунду понимаю, что в ней тоже дымится шоколад).
– Надеюсь, ты любишь блины, Бриэль, – мягко улыбается Ролланд.
– Я готовлю их в первый раз, и если они будут не очень, просто соври мне, – предупреждает Кэптен.
– О-о-о, папочка! – Зоуи подносит ручки ко рту. – Ты хочешь, чтобы она соврала? Но это же нечестно! Это плохо.
Кэптен взглядом просит помощи у Виктории, и та с легкостью выручает его:
– Зо-Зо, помнишь, как я безропотно ела все те конфеты, которыми ты хотела со мной поделиться, хоть они и не были моими любимыми?
Зоуи кивает.
– Это потому, что ты не хотела огорчать меня?
– Именно, – глаза Виктории светятся. – Твой папа пробует приготовить новое для него блюдо, и его нужно подбодрить, так что мы не будем говорить неприятные для него вещи, да? Мы скажем то, от чего он улыбнется. И к тому же у папы может хорошо получиться, тогда и врать не придется.
