Я делаю шаг назад, глядя на «Кутлас», вспоминая тот день, когда Басу наконец отдали ключи. Он был еще слишком юн, но уже мог доставать до педалей, чтобы садиться за руль, а когда он возвращался назад после своих коротких поездок, боль от ударов, которые встречали его, многократно возрастала.
И я никогда не говорила брату, что каждый раз, когда он уезжал на очередную вечернюю прогулку, еще более злые руки опускались на меня.
Ему необходимо было сбегать иногда, а я смирилась с тем, что стала боксерской грушей, чтобы он мог себе это позволить.
Я была младше и слабее, но в эти несколько коротких минут, пока меня били, я его защищала.
Или я себя в этом убеждала.
Внутри поднимается злость, мышцы напрягаются, за глазами нарастает давление.
Мой отец говорил мне, что, если я хочу, чтобы побои прекратились, я должна попросить брата оставаться дома.
Я солгала отцу, сказав, что постоянно умоляю Баса, но он не слушает меня, – солгала, чтобы отец думал, будто Басу все равно, а отец так и думал.
Если бы я и вправду попросила, Бас бы не просто остался, а продал бы машину и спрятал деньги, сделал бы так, чтобы у него не возникало желания прыгнуть за руль.
Но отец… он бы придумал, как причинять нам боль по-другому.
Басу – нападая на меня, а мне – нападая на него.
У меня начинают потеть ладони.
Прости, брат. Пришло тебе время жить своей жизнью, не беспокоясь обо мне.
Я поднимаю биту над головой и обрушиваю ее на машину. Лобовое стекло разлетается на осколки, и они осыпают передние сиденья.
Я снова поднимаю биту и бью по заду. Замахиваюсь и замахиваюсь, справа налево, слева направо, пока наконец в корпусе не начинают зиять дыры.
Я кричу, держа биту над головой трясущимися руками, и вдруг Ройс оказывается у меня за спиной. Он толкает меня бедрами вперед, и мое тело оказывается прижато к машине.
«Я понял», – думаю, именно это он прошептал бы, если б почувствовал необходимость что-то сказать, но он молчит.
Я выпускаю биту.
Мои локти опускаются ему на грудь, а запястья ложатся на изгиб его шеи.
У нас такая большая разница в росте.
Он не пытается сбросить их, и я делаю рискованное движение: наваливаюсь на него всем своим весом, надеясь, что он его примет, и закрываю глаза, которые затягивает чернотой.
И он ни секунды не колеблется.
Сердце бешено колотится в груди, и я пытаюсь его успокоить, но каждый следующий вдох выходит еще более прерывистым, резким.
Ройс находит мои пальцы и переплетает их со своими у основания своей шеи.
