Я сама удивляюсь, как вообще жива с такими нагрузками, – замечаю шутливо и спускаюсь на ступеньку, полагая, что наш разговор окончен.
– Да, ситуация у вас – не позавидуешь.
Я останавливаюсь. Оборачиваюсь к Дееву. Только-только схлынувшая боль возвращается с прежней силой. И я невольно морщусь. Что значит – у вас? Если я все понимаю правильно, мы вообще-то с ним в одной лодке.
– О какой ситуации речь?
– Всегда сложно что-то делать в период перемен. Да и неблагодарное это дело…
– Что именно?
– Примыкать к заранее проигравшим.
Благородно, конечно, не спорю, но недальновидно.
– Я не понимаю, о чем вы, – цежу сквозь зубы.
– О выборе. Вы же понимаете, что рано или поздно он становится перед каждым? И здесь главное, не ошибиться. Подумайте об этом, Инна Дмитриевна.
Деев сбегает вниз по ступеням, оставляя меня наедине с миллионом вопросов. Это что сейчас было? Он намекал… Да нет. Не может быть. Не мог он переметнуться. Его же Князев воспитал. Выпестовал. Научил. Поднял на недосягаемую высоту. Так неужели… Нет.
Такого просто не может быть. Тогда к чему был этот странный разговор?
Я вздрагиваю, когда монотонный гул города прошивает рев приближающегося байка. Впиваюсь взглядом в знакомую фигуру. Оглядываюсь по сторонам и бегу через стоянку к мальчишке.
– Когда ты предложил меня подвезти, я согласилась, думая, что это будет машина.
Арсений снимает шлем и нахально улыбается.
– Так веселей. Только плащ застегните, а то замерзнете.
К удивлению, он поднимает руки и сам, пуговица за пуговицей, начинает застегивать мой тренч.
А я так сбита с толку последними событиями, что позволяю ему это делать. И молчу, хотя он, намеренно переступая обозначенные мною границы, какого-то черта снова переходит на ты.
– Готово. Надевай шлем.
– Нет, Сень. Я не поеду. Ты что?
– Давай. Ну, не слабо же тебе? В это я не поверю.
Мне не слабо. Дело в другом. Мне вообще не нужно было соглашаться на эту авантюру. Но несколько месяцев Арсений вел себя вполне прилично. За это время он ни разу не попытался сблизиться со мной снова или как-то обозначить свой интерес.
И это в равной степени меня обрадовало так же, как и огорчило. Чего греха таить, мне было приятно его внимание. Оно заставляло чувствовать себя живой, когда во мне, кажется, и жизни-то не осталось.
– Нет.
– Давай, не ломайся.
В этот момент его интонации так похожи на Князевские, что я безоговорочно подчиняюсь. Люблю сильных мужиков. А Сеня… он будет, непременно будет таким. Когда вырастет.
