Просто молчим и смотрим, почему-то не в силах прервать этот контакт. Постепенно её дыхание учащается. Я не дурак и понимаю, что в том больничном коридоре она ломала комедию, чтобы позлить бывшего. Но теперь это совсем не важно. Я считываю ее истинные желания в моменте. И прямо сейчас она не играет.
– Плов в холодильнике, – шепчет Жанна, облизав губы. Отворачивается и отходит, покачиваясь, как пьяная, к кухонной стенке. Я настигаю ее уже там. Бросаюсь как хищник, поддавшись голым инстинктам. Не успев обдумать свой поступок.
Не взвесив за и против. Зажимаю между собственным телом и шкафчиком. А ее маленькие руки накрываю своими ладонями и фиксирую по обе стороны от головы.
Тишину кухни неровной строчкой прошивают наши тяжелые вздохи. Ее – испуганные и надсадные. Мои – голодные. Я вжимаюсь напряженным членом в ее ягодицы и веду открытым ртом вверх по шее, к уху, по абрису челюсти, оставляя на коже влажные след. Футболка липнет к покрытой испариной спине. Запястья Жанны норовят выскользнуть из моих вспотевших ладоней, и я перехватываю их одной рукой, чтобы освободившейся коснуться ее пухлых губ, что меня так манят.
Раздвигаю их большим пальцем и, легонько надавливая, веду по влажной розовой коже. Очерчиваю ряд белоснежных зубов.
Она такая хрупкая, что я боюсь ее сломать. Заточенными под это руками… На всякий случай ослабляю хватку. Дышу. Не позволяя себе оставить на ее нежной коже синяки и засосы. Хотя мне до тянущей боли в затылке хочется ее пометить.
Жанна выдыхает со всхлипом. В освободившемся пространстве ее тело выгибается арфой.
Звуки сбившегося дыхания ударяют по нервам, вгрызаются в мою плоть.
Я снимаю с нее штаны, сдвигаю трусики и веду пальцами вниз, настойчиво раздвигая ягодицы.
– Нет… Подождите! Нет…
Я слышу ее слова, конечно, слышу… Проблема в том, что их смысл до меня доходит не сразу. Я хищник, который дорвался до пиршества. Я готов убить любого, кто только сунется мне помешать.
– Пожалуйста… Я не хочу.
Все же отступаю. Отступаю каким-то чудом. Трясу головой, в попытке упорядочить мысли.
Она разворачивается ко мне лицом и отходит. Медленно, будто с опаской, прижимаясь все к той же стенке, возле которой я ее чуть не отодрал.
Не хочет? Влага на моих пальцах говорит об обратном.
– Ты течешь. Никто не течет, если не хочет.
Мне удается ее шокировать, хотя я к этому не стремился. Она судорожно сглатывает. Прижимает руки к груди.
– Да… Наверное, вы правы. Но… не так же, – тихо шепчет она.
– Как – не так? – туплю немилосердно.
– Не знаю.
