– И что же ты хочешь?
Наши взгляды снова встречаются. Я уверен, что она вот-вот рванет от меня со всех ног. Но этого не происходит. Напротив. Жанна распрямляет плечи и гордо вскидывает подбородок.
– Для начала поужинать с вами.
Здравый смысл надрывается внутри. Но почему-то в этот раз мне плевать на его доводы. Я просовываю голову в распахнутую дверь и коротко объясняюсь с водителем. А после этого оборачиваюсь к Жанне:
– Ну, пойдем.
Мне доводилось бывать в этой квартире. Когда погиб Жанкин отец, именно я был тем, кто принес им с матерью эту печальную новость.
Конечно, это не входит в мои обязанности. Но до того как пойти на повышение, я служил с Михеем плечом к плечу, он был для меня не просто подчиненным, и я поступил так, как мне подсказывала совесть.
Осматриваюсь. И вроде бы с тех пор ничего особенно и не поменялось в этой квартире – все тот же ремонт, диван с наброшенным на спинку пледом, и кухня. Но в то же время все совершенно не так. В попытке понять, что же именно изменилось, скольжу взглядом по фотографиям в рамках.
– Это фото сделано в день моего шестнадцатилетия, – поясняет Жанна, осторожно потрогав пластырь, которым ей залепили два небольших стежка, что пришлось наложить.
– А сколько тебе сейчас?
Идиотский вопрос. Но мне нужно знать.
Мы близко. Я чувствую её запах. Но это совсем не тот аромат, который я себе представлял. Пока я осматривался, Жанна успела принять душ и смыть с себя дух знойного лета. Теперь она благоухает чем-то цитрусовым. Судя по насыщенности аромата, это даже не гель для душа, а, скорее, парфюм.
И он ей не подходят настолько, что мне хочется еще раз ее как следует вымыть. С мочалкой. Это просто. Нужно только её раздеть. Поддеть пальцами бретельки майки, спустить на локти и…
– Девятнадцать.
Она плоская. Грудь под тонким трикотажем едва обозначена."
"Я зажмуриваюсь, но перед глазами взмывают картинки, которые мне уже не дано стереть из памяти. На этих картинках бьющее температурные рекорды лето моей влюбленности.
Навсегда застывшая в юности девочка. И мои мокрые, вот как сейчас, ладони, которыми я ее несмело касаюсь. Впервые в жизни изучая траекторию другой, совершенно мне незнакомой вселенной. Я ласкаю ее дрожащими пальцами. Совершенно невинно. Целомудренно даже. Но и от этих ласк у меня все внутри обрывается и дрожит.
Усилием воли заставляю себя отвести взгляд, поднимаю ресницы и замираю, утонув на дне ее черных глаз. Мы очень долго стоим, не проронив ни звука.
