Впрочем, чему я удивляюсь? Учитывая то, кого подключили к поискам моего свэга, удивительно скорее то, что управляющий тем клубом не накинул мне тысчонку-другую. А что? В качестве моральной компенсации – было бы неплохо.
Кривлю губы в невеселой улыбке. Гремя замками, открываю дверь и, переступив порог, оглядываюсь, будто надеюсь увидеть здесь что-то новое. Но дома все как обычно. Хотя кого я обманываю? Здесь чудовищно пусто – ни отца, ни матери. Я совершенно одна. Если не считать бледной тени моей депрессии, что бродит за мной по пятам, куда бы я ни направилась.
Мы с ней так сроднились, что еще немного, и станем лучшими подружками. Снова кривлю губы в улыбке.
Пытаюсь оживить телефон, но все напрасно. Сбрасываю туфли на шпильке и, не глядя на себя в зеркало, бреду в комнату в поисках зарядного. Наверняка меня потеряли. Не только Лерка, но и мать, бабушки-дедушки. О том, что мне мог звонить и Илья, стараюсь не думать. Мне это не надо. Я не из тех, кто будет ждать у телефона, пока мужик одумается.
И не из тех, кто простит. Так почему же замирает сердце, стоит мне открыть список неотвеченных вызовов, среди которых его номера… нет.
Зато сто пятьдесят миллионов пропущенных от Лерки. Соскальзываю пальцем на кнопку «перезвонить».
– Лапина?! Тебя где носило? Господи! Я уже думала ментам звонить.
– Чего ж не позвонила? – агрюсь я, может быть, и несправедливо.
– Эй… Ты же сказала, что поедешь домой, вот я и…
– Ладно. Проехали. Как сама?
– Да вроде ничего, – промямлила Лера. – Слушай, у тебя что-то случилось? Голос какой-то странный.
Забираюсь с ногами на кровать. Касаюсь затылком прохладной стены, из–за тонкой мембраны которой до меня доносятся звуки жизни людей, которых я даже не знаю, разбавляя гудящую в голове панику. Наверное, до меня только сейчас в полной мере доходит, как же близка я была к чему-то страшному. И что если бы не Князев… Меня кроет. Дыхание сбивается. Как так вышло, что вся моя жизнь свелась к такому перманентному пиздецу? Еще год назад я ничего подобного не могла бы даже представить.
А сейчас моя действительность колеблется от понятия «плохо» до «хуже не может быть».
– Жанн! – голос Лерки меняется. Она испугана моим молчанием. И этот испуг сочится сквозь трубку телефона. – Хочешь, я приду?
– Хочу… – шепчу тихо–тихо. Телом проносится волна озноба. Смешно, что стресс меня догоняет только сейчас. Вот это я тормоз…
– Скоро буду! Ты только держись. Окей?
– Куда я денусь?
Лерка заявляется где-то через час.
