Самое дерьмовое, что я не могу понять, как такое вообще случилось? Почему я, осознавая степень погруженности Князева в эту девочку, все же недооценила его помешательство? Какого черта я решила, что смогу воззвать к его разуму, и все тут же встанет на свои места?
Он ведь даже слушать меня не стал! Веря ей безоговорочно. Он даже слушать меня не стал…
А может, это и к лучшему? Судя по реакции Жанны, она действительно ни при чем. И каким бы ни был ее мотив, он ее – личный. Смогли бы на этом сыграть? Да. Мы работаем в той структуре, где возможными становятся даже самые нереальные сценарии.
Но чтобы судить о чем-то с уверенностью, нужно понять изначальный план. Ну, во-первых, зачем это кому-то понадобилось? Тут все более-менее ясно. Врагов у Князева – миллион. Желающих подсидеть – и того больше. Во-вторых, кто мог знать Князева так хорошо, чтобы из сотен тысяч женщин в его окружении выбрать именно ту, на которую он сто процентов клюнет?
Вот на этом «во-вторых» все мои трепыхания, все мои попытки понять и заканчиваются.
Почему? Да потому, что таких людей просто нет. Князев – тайна за семью печатями. Абсолютно нечитаемый человек. Скрытный. С виду холодный и неподвластный страстям. Даже я, проведя с ним бок о бок год, ни за что бы не подумала, что эта малолетка захватит его с такой силой.
Неудивительно, что меня саму на старте сбросили со счетов. Эти ребята, кем бы они ни были, сразу поняли, что я – история проходная. Может, это вообще понимали все. И лишь я одна строила на Князева планы.
Утром в понедельник специально выезжаю пораньше. Леська бухтит, что придет в садик первой, и ей будет скучно, но деваться нам некуда – и она это понимает. На улице совсем серо. Осень вот-вот сдастся в плен зиме. А пока отбивается, швыряет горстями листья, льет за шиворот холодным дождем и раздувает волосы остервенелыми порывами ветра. Я ведь так и не подстриглась.
– Ты когда меня заберешь?
– Как только смогу.
Услышав наши голоса, из двери в группу выглядывает воспитатель.
Я здороваюсь с ней взмахом руки. Вешаю курточку Леськи на крючок и наклоняюсь, чтобы обнять дочь на прощание. Она сладко пахнет ребенком. Мое истерзанное сердце сжимается от невообразимой нежности. Я так сильно ее люблю! Она – чистое счастье, которого мне почему-то недостаточно.
– В четыре у нас репетиция новогоднего утренника, – напоминает воспитательница.
Я киваю. Ну, надо же… Уже и Новый год скоро. Так и вся жизнь пройдет.
