На хрен ему в зятья голодранец вроде Илюши? – Марго хохочет и переключается на подоспевшую официантку. – Мне латте и сырники со сгущенкой. Эй, Лапина, ты куда?
– Я тут кое-что вспомнила, – говорю я. – Извини.
Дергаю чемодан. Тот тянет за собой стол. Чашка подпрыгивает, чай проливается на салфетку. Плевать…
– А счет кто будет оплачивать? – возмущается официантка.
– Марго, заплати, а? Я тебе перешлю…
Не дожидаясь ответа, несусь к выходу. Просто не могу… Не могу находиться там. Меня душит. Спросите, почему? Я ведь на самом деле и не верила, что он приедет.
И, как принц, спасет меня от беды. Или верила?
Я ничего уже не знаю. Все ложь. Все врут.
И что толку обвинять в измене кого-то, если ты сам себе изменяешь? Каждый раз. Каждый гребаный раз.
Останавливаюсь посреди пешеходного перехода. Что мне делать? Куда идти? К Илье? Ни за что. Я не запасной аэродром. Пусть катится к черту. Домой? Нет. Никогда. Я так демонстративно хлопнула дверью, что вернуться назад теперь – значит, наступить на глотку собственной гордости.
Остается разве что Князев… Он предлагал. Он хотел этого. Он обрадуется. Так почему нет? Пусть хоть кто-то из нас обретет счастье. Я не знаю человека достойнее.
Беру с бордюра такси и еду прямиком к нему. Экран телефона то и дело мигает входящими сообщениями. Я добавляю Илью в бан и хладнокровно убираю смарт в сумку. Там, где еще недавно болело, холод…
На входе в ведомство, как всегда – проверка. Чтобы не таскаться с чемоданом, не уверена, что меня с ним вообще пустят, плачу водиле наперед и прошу подождать.
Поднимаюсь на нужный этаж. Не встретив препятствий, захожу в кабинет и успеваю услышать то, что для моих ушей явно не предназначено. В душе в тот же миг поднимается волна ненависти. Хотя рыжуха, конечно, во многом права. Может, это меня и бесит?
Какой же все-таки ужасный день!
К ужасу, не в силах сдержаться, прямо на глазах у этой рыжей гадины я начинаю плакать.
– Я ничего против него… Как вы смеете? Я никогда… я…
Я никогда и ни за что его не предам! Как ей только это взбрело в голову? Иван столько для меня сделал! Он был со мной в самые трудные минуты.
Я с ним как за каменой стеной. Подставить его? Немыслимо…"
"В полнейшем душевном раздрае я упускаю момент, когда она уходит. Понимаю, что мы одни, лишь когда Князев сгребает меня в объятья и, целуя, куда придется, начинает меня утешать.
– Это все неправда! Она специально тебя настраивает против меня. Не знаю, зачем… Но специально. Слышишь?
– Никто меня не настраивает.
