И лишь бессильные слёзы, неожиданно брызнувшие из глаз, заставили его остановиться, ослабить хватку и позволить мне принять вертикальное положение.
Мы схлестнулись взглядами в отражении, и мои обвинительные слова без остатка поглотило безумие в пульсирующих чёрных зрачках. Густота пигмента затянула, и искры возбуждения, вспыхнувшие внизу живота, заглушили все лишние эмоции.
По задней поверхности шеи скатилась холодная капля пота.
Стало невыносимо дышать.
Пальцы Максвелла коснулись моего рта, мягко очертили линию распухших губ и, чуть помедлив, словно дождавшись немого разрешения, погрузились обратно внутрь.
Медленно… неглубоко… без насмешки нежно…
Я, как послушная кукла, позволяла этот грязный акт, выкидывая из сознания любые обоснования унизительности процесса. Мне не хотелось думать о своих рухнувших принципах. Мне хотелось обсасывать его горькие пальцы, дразняще порхать языком по мыльной коже и, может даже, позорно упасть на колени, чтобы заменить игрушку более внушительным размером.
Сумасшедшая мысль о минете вызвала утробный стон, и я, сморгнув туманную поволоку, попыталась отследить реакцию мужчины позади себя.
Максвелл ничего не говорил, лишь пожирал меня голодным взглядом и продолжал двигать кистью, увеличивая с каждым толчком глубину. В горле запершило, на лбу выступила испарина. Тело, сведённое спазмом, требовало капитуляции.
Уайт отпустил мои волосы, переместил руку на бедро и, грубо притянув к себе, дал почувствовать затвердевший из-за нашей маленькой игры член.
Мыльный вкус исчез. Осталась только похоть, стирающая то самое жирное тире, проведённое между нами в клубе.
В клубе… где он трахался со своей бывшей женой…
Воспоминание – как отрезвляющая пощёчина. Нашествие мыслей сбило градус. Растворило возбуждение. Ощущая во рту горечь не мыла, а разочарования, я, не думая ни секунды, со всей дури вдавила каблук ему в ногу.
– Твою мать! – отшатнувшись от меня, прорычал чемпион.
Воспользовавшись свободой, я тут же кинулась полоскать рот.
Но, даже сплюнув в раковину годовой запас слюны, всё равно чувствовала отголоски моющего средства.
– Если ты ещё хоть раз прикоснёшься ко мне, я заявлю на тебя в полицию! —развернувшись, взбешённо прошипела я.
– И что ты им скажешь? – оскалился Уайт. Его всё ещё колотило. Глаза жалили вызовом. – Что течёшь от грубости? Ты ведь поэтому не даёшь своему распрекрасному доктору. Он слишком нежен…
Откуда?..
