Ублюдок кидается в мою сторону, пытается ударить кулаком, но от этой неповоротливой скотины мне увернуться не составляет никакого труда.
– Ах ты, паршивец! – голосит он. – Я тебе кишки выпущу!
– Сначала поймай меня, грязная свинья! – специально подначиваю я, испытывая невероятный восторг от красных белков его глаз."
"Мама что-то говорит, пытается нас успокоить, и я, опасаясь, что прилетит и ей, беру курс на дверь, чтобы увести отца из спальни. Перекатываюсь по колючему покрывалу кровати и кидаюсь к выходу, но запинаюсь о свои же кроссовки и лечу вниз.
Больно прикладываюсь виском об пол. В ушах звенит.
Где-то совсем рядом звучит победный клич, а в следующую секунду на меня обрушиваются удары. Я инстинктивно группируюсь, пытаясь защитить лицо и голову, но все остальные части тела взрываются болью.
– Что, теперь не такой смелый, паршивец?! – быстро закончив с пинками, отец поднимает меня за шкирку и, впечатав в стену, с размаху бьёт меня по щеке.
Из носа брызжет кровь, и я поплывшим после удара взглядом пытаюсь отыскать глазами маму.
И нахожу. Она лежит на полу без сознания, её губы измазаны красным.
Меня накрывает неконтролируемой яростью. Я ударяю отца в печень, но это туша жира не чувствует ничего. Тянусь руками к его лицу, хочу вырвать его ублюдские глаза, но он хватает меня за горло и прикладывает затылком об стену.
– Ты забыл своё место, щенок! – рычит отец, а меня обдаёт зловонным ароматом тухлой рыбы.
– Она уйдёт от тебя… – с усилием проговариваю я.
– Пока я жив, у тебя есть крыша над головой, – скалится грязная свинья.
– Пока она раздвигает ноги, тебе есть, что жрать. Будь благодарен! – он отшвыривает меня в угол и, заметив кроссовки, берет их в руку. – Это моё и только попробуй пискнуть.
Игнорируя боль во всём теле, я подползаю к маме и прикладываю ладонь к её шее, чтобы нащупать пульс.
– Ты сдохнешь, – хриплю ему в спину, с облегчением ощутив слабые удары. – Сдохнешь в одиночестве, никому не нужный.
Грязная свинья хохочет и насмешливо бросает:
– Обязательно.
А теперь наведи здесь порядок и приведи суку в чувства.
Настоящее время.
Я закрыл дверь и, швырнув спортивную сумку на облезлую тумбу, посмотрел в глазок. Лестничный пролёт был ожидаемо пуст, но для моей изматывающей нервную систему паранойи требовался определённый порядок действий. Убедившись в отсутствии слежки, я скинул на коврик мокрые после дождя кроссовки и, пройдя в кухню, буквально в три шага преодолел расстояние до холодильника.
