– Может быть, вы сами ответите на свой вопрос?
Засунув руки в карманы пальто, парень хитро сощурился.
– Ротко, – выдал он, а я, разочарованная его вариантом, поджала губы. – Не угадал? – уловив моё настроение, спросил он, ничуть не расстроенный своим промахом.
– Марко Ротко использовал более традиционные методы живописи. Большинство его работ – простые геометрические формы, по моему мнению, не несущие в себе никакого смысла. Джексон Поллок же – уникален! – с жаром воскликнула я, возмущённая тем, что незнакомец разглядел во мне скучную тривиальность.
– Его техника «дриппинга» изумительна! У него очень динамичные композиции. Философия его работ – это хаос! Если мы с вами одновременно посмотрим на любую из его картин, то не увидим одного и того же. Мы увидим то, что откликается нашему эмоциональному состоянию. – Я замолчала и, тяжело дыша, сверлила взглядом почему-то довольное лицо парня.
– И если мы сделали бы это прямо сейчас, то вы увидели бы злость? – растягивая гласные, предположил блондин.
Я медленно кивнула.
– Верно.
– Почему?
– Потому что через час у меня экзамен в университете искусств, а мой натурщик меня кинул, – пожаловалась я и тут же спохватилась: – Простите, я не хотела грузить вас своими проблемами.
Парень некоторое время молчал, словно размышлял над чем-то, а потом приблизился и протянул мне руку ладонью вверх.
– Эриксон, – представился он и подмигнул: – Родители в молодости увлекались травкой, можешь звать меня Рикс.
Я неуверенно вложила свою ладонь в его.
– Эмма.
Блондин по-джентельменски коснулся её губами.
Тёплый, почти невесомый поцелуй оставил след на средней косточке, и колючие мурашки, зародившись где-то в пятках, пронеслись вдоль спины и запутались в моих волосах."
"– У тебя прекрасный вкус в живописи, Эмма, – ореховые глаза вспыхнули весёлой искрой. – Думаю, профессор Лефевр будет тобой довольна.
Точно, будет довольна… Подожди… Что?!
– Ты знаешь профессора Лефевр?!
Эта женщина была моим ночным кошмаром. Ходили слухи, что ей было очень сложно угодить.
Она отбирала самые редкие «алмазы», и попасть в их число являлось моей самой сокровенной мечтой.
– Не просто знаю, я – её любимчик, – не стесняясь, похвалился он.
Я изумлённо таращилась на этого симпатичного хвастуна и отказывалась верить в услышанное.
– Ты учишься в Парижской академии искусств?! – мой голос сорвался на визгливую ноту.
– Да, живопись, второй курс. И у меня есть предложение. Что, если твоим натурщиком побуду я?
Я поражённо захлопала глазами.
