"
"Судебные прении по делу Уайта тянулись довольно долго, но с таким адвокатом, как Стив Райс, нам удалось добиться минимального срока. Отец Эйдена сам предложил свою кандидатуру, и Максвелл, не став ерепениться, сразу же согласился. Несмотря на то, что Стив настаивал на бесплатной защите в благодарность за арест человека, убившего его сына, чемпион заплатил ему всю сумму, не желая быть должным.
Грейс тоже приехала на заседание. Она сумела простить своего мужа. Так же, как и я. После вердикта я попросила у Стива прощения за своё скотское эгоистичное поведение.
Он потерял единственного сына, и с моей стороны было крайне жестоко обвинить его во всех смертных грехах.
–… Уокер пропускает несколько мощных ударов!.. Не остаётся в долгу и, уйдя от хука, бьёт Волку чётко в голову!.. Уайт разворачивается, зажимает чемпиона в углу!..
Первый год заключения Максвелла стал самым сложным для наших с ним отношений. В тюрьме имелся строго установленный распорядок: бесконтактное свидание было разрешено раз в месяц, контактное – раз в три месяца.
Но трудность возникла не из-за гитлеровского режима. А из-за того, что Уайт так и не научился чувствовать момент.
Каждую нашу встречу я смотрела через мутное стекло на его насмешливую линию губ, впитывала через трубку все его пошлости, между прочим, прослушиваемые охраной, и безумно хотела его коснуться. А чемпион на первом же рандеву, которое я прождала бесконечных двенадцать недель, сел и ровным тоном заявил:
– Мейсон был за рулём грузовика.
Я была в полном ауте.
Шоке. Трансе. Ни одно описание не подходило тому, что я испытала в тот миг.
Потом я долго крутила в голове все события, связанные с Лотнером, и никак не могла смириться, что он – убийца. Злилась. Вспоминала наш с ним последний диалог и злилась вдвойне, потому что не понимала, как он, виновный во всём, вообще посмел посмотреть мне в глаза, не то что нагрубить. А затем накатывала вторая волна, в которой я каждый раз приходила к одному и тому же выводу: его хамские слова действительно привели меня в чувства.
Я мечтала, чтобы все, замешанные в смерти Эйдена, горели в аду вечность. Но только если смерти Виктора я желала всем своим естеством, то, вспоминая корчащееся на полу склада тело Лотнера, я не испытывала абсолютного никакого удовлетворения.
– Ты же понимаешь, что, несмотря на все принудительные обстоятельства, у каждого человека есть выбор. И твой друг выбрал стать убийцей. – Конечно же, я не забыла высказаться на нашей волнительной встрече.
