– Твою ж мать! – тихо выругался англичанин, когда из грозных джипов наружу высыпали шестеро мужчин, одетых в серьёзные тёмные одежды. – Чтобы я не сделал, молчи.
От его убедительной нешуточности во рту стало до противного сухо.
– Мейсон, что… – Фраза оборвалась, затерялась в лёгких.
Из машины выбрался Максвелл, а следом за ним шикарная брюнетка, в которой я с трудом смогла признать Алисию. Она выглядела совсем не так, как в клубе. Никаких шлюшьих нарядов: элегантный брючный костюм глубокого кровавого оттенка облегал её точёную фигуру, а высокие шпильки делали её выше меня на полголовы.
В простых джинсах, кедах и кожаной куртке я почувствовала себя убого. Вся уверенность схлынула, щедро освободила место удушающим сомнениям.
Вероятно, у сучки был встроенный радар, засекающий в округе всех самок, имеющих прямую угрозу для чемпиона, потому что первой нас заметила именно она.
Остановив на мне своё внимание, Алисия напряглась, но довольно быстро взяла себя в руки и, пройдясь по мне пренебрежительно оценивающим взглядом, брезгливо сморщила нос.
– Мейсон, я думала, у тебя вкус получше.
Максвелл тут же обернулся и столкнулся со мной взглядом.
– Алисия, сколько раз я тебе говорил, что у тебя очень плохо получается думать? – наигранно вздохнул Лотнер. – Я не привык сдаваться, но на твоём месте уже давно оставил бы эти тщетные попытки.
Их перепалка потерялась за мыслями о событиях суточной давности. Мне словно приклеили к глазам плёнку, и, переставляя кадры, заставляли по новой прочувствовать грубые пальцы, наглые губы… Фантомно ощутить спиной взмокшее после тренировки мужское тело, безжалостно вколачивающее меня в пол.
Развернувшись всем корпусом, Уайт впился в меня глазами, совсем не равнодушными. Затянутыми горьким коктейлем, который яростно плескался, пузырился, рвался наружу: лёгкое удивление, злость, злость, злость… и… разочарование? Он во мне разочарован? Во мне?! Он не имел права смотреть на меня так, пока рядом с ним кудахтала эта шваль!"
"Боковым зрением я уловила движение.
Один из грозных мужчин приблизился к помпезному седану и открыл пассажирскую дверь. На серый, покрытыми мелкими трещинами асфальт ступила нога в дорогой, идеально начищенной туфле, и что-то резко изменилось. Уплотнилось. Стихло. Казалось, что у присутствующих изменился даже ритм дыхания – стал поверхностным, учащённым.
Мужчина, одетый в роскошное кашемировое пальто кремового оттенка, источал сумасшедшую энергию власти.
