В шестнадцать я не понимал значения этого слова. Я думал, свободны лишь мёртвые.
У меня волосы на затылке зашевелились от этих слов. С некоторых пор все производные от этого жуткого слова топили меня в волне дикого ужаса.
– С годами я осознал, что свобода – это не про смерть. Свобода – это про выбор. Иметь возможность его делать – вот истинная свобода. Остальное – цели.
– Зачастую свобода одного человека ограничивает свободу другого, – философский изрекла я и помрачнела, стоило только уголку губ Максвелла насмешливо дёрнуться.
«Какого хрена, Эм! Заткнись! Он опять будет думать, что ты душнила!»
– Так и есть. Мне обозначили пределы, установили лимит. Дали воспользоваться тем, что есть. Много лет назад я так и сделал. Сейчас же я хочу расширить горизонты, чтобы больше никто и никогда не смел указывать, как мне жить.
Я протянула руку и в знак поддержки сжала пальцами его ладонь.
– У тебя обязательно получится.
Максвелл повернулся. Долго и абсолютно нечитаемо смотрел мне в глаза, а затем, резко притянув к себе за талию, подхватил под ягодицы и посадил на капот.
Устроившись между моих ног, чемпион невесомо пробежался пальцами вдоль моей икры и, спустившись к ступне, расстегнул ремешок. Первая босоножка полетела с обрыва, следом – вторая.
«Он прав: уродским розовым туфлям нет места в этом мире!»"
"Уайт положил ладони на мою талию, стягивая пальцами ткань кофты, и я уткнулась лбом ему в грудь, чтобы уйти от преследующих глаз, сквозящих тёмной бездной, в которую так и хочется шагнуть.
Спрыгнуть.
Стать ближе. Залезть ему в голову, в сердце, в душу. Понять его. Потому что я ни черта не понимала. Его тумблер эмоций барахлил, а абстрактные фразы, лишённые конкретики, которую я безумно любила, сверлили голову сомнениями.
– Между мной и Леоном ничего нет. – Слова глупо спрыгнули с языка и сорвались в пропасть, отдавая эхом на тысячи миль. Максвелл привёз меня сюда, поделился личным, признался. Я хотела ответить тем же. – Но я не могу быть второй.
Чемпион замер, а затем его пальцы зарылись в мои волосы и мягкими массирующими движениями спустились к затылку.
Сгусток напряжения осел в воздухе. Где-то на задворках сознания вскинула голову надежда.
Я всегда ценила поступки, но именно сейчас безумно нуждалась в словах.
Опровергни. Пообещай. Можешь даже соврать.
Нет, не ври!
– Я знаю.
Внутри что-то протестующе застонало. Он отпустит меня? Так легко?
Я запрокинула голову, ловя в чернеющей мгле несколько оттенков нежности.
