Андрейка же подошел к воеводе и достаточно громко спросил:
– Почему?
– Что почему?
– Ведь ты, воевода, прекрасно понял, что этот мироед лжет. Что алчет ободрать сироту до нитки только лишь потому, что за меня некому вступиться. И ты все одно – встал на его сторону. Почему? Я тебе что дурное сделал?
– Дурак ты, – по-доброму улыбнувшись произнес воевода. – Потому я и решил выплатить ему твой долг, что за тебя вступиться не кому. Не ровня ты ему.
– А Божий суд?
– Смерти жаждешь?
– Я этой зимой с волками дрался, с медведем, с разбойниками.
И жив остался. Авось Бог бы не выдал, ибо правда за мной.
– Неисповедимы пути Господни. Я же не хочу крови среди своих.
– Мы получаем то, что награждаем… – тихо произнес Андрейка с каким-то обреченным видом…
– Что?
– Батя мне так говорил. Вот пес облаял тебя. А ты ему кость кинул. Он и разумеет – так и надо делать, чтобы еду заслужить. Так и ты воевода поступил. Татя косточкой приветил.
– Учить меня вздумал, щенок?! – прорычал воевода.
– Боже упасти! – примирительно поднял руки Андрейка.
– Кто я такой, чтобы тебя, воеводу, учить? Это и подумать даже нет никакой возможности. Просто предупредить хочу – Петр не успокоится. Это как волк, что вкусил человечины.
– Отец тебе и правда такое сказывал? Что, де, Петр долг с тебя взыскивать не станет, коли Прохор сложит голову в честном бою?
– А какой мне смысл лгать? Долг ему я заплатить могу.
– Можешь?
– То наши с отцом Афанасием дела. Но да – могу. Так чего ломаться? Зачем порочить честное имя? Но тут ведь не долг.
Тут татьба. Он, алчная его душонка, пытается вытрясти с меня все, пользуясь тем, что заступиться за меня некому. И вот увидишь – не угомонится. Это только начало…
Глава 3
1553 год, 2 мая, Тула
– Отче, – произнес парень, входя в церковь. Благо, что она была маленькой и кричать не требовалось.
– Не можешь ты мирно жить… – не поворачиваясь ответил священник, который вроде бы молился.
– Ты уже знаешь?
– Весь город уже знает, что ты не хочешь долги отдавать.
– Но это не долг! Этот мироед просто пытается меня ограбить! Он лжет!
– Он отцу твоему коня давал? Давал. Панцырь давал? Давал. Шлем давал? Давал. Так в чем же дело? Отчего ты не желаешь ему возвращать то, что должен?
– Отец мне сказывал, что они с Петром об этом не договаривались. Что на меня переходит долг, если я унаследую и коня, и панцырь, и шлем. Ежели же все это добро отец мой потеряет в бою, а сам голову сложит, то и долга нет.
