И коня я ему давал, и панцирь, и шлем. И я хочу, чтобы этот щенок, как его наследник, вернул должок. А то, как деньги на ветер выкидывать – так первый. А как платить чин по чину, то упирается.
– Деньги на ветер выкидывать? – повел бровью воевода и лицом посуровел. – Да ты Петруша в уме ли? Ты пеняешь его тем, что он помог спасти от голода твоих боевых товарищей? Так ли тебя я понял?
– Я этого не говорил! – воскликнул Глаз.
– А что ты говорил?
– Что долги нужно отдавать! А он бранится. Уважения не проявляет.
И долг отдавать отказывается.
– Почему же? – поинтересовался воевода у Андрейки.
– Потому что батя мне сказывал о том, как ему Петр божился – ежели он в бою погибнет, то с сына никакого долга взыскивать не станет.
– Это правда?
– Нет! – вскинулся Глаз. – Я никогда Прошке такое не сказывал!
– Вот я и говорю – лжецом моего батю называет. Какой ему резон сыну лгать? А ведь он о тебе хорошо отзывался. Говорил – честный муж. А оказалось на проверку что?
– Сколько он тебе должен? – поинтересовался воевода у Петра.
– Двадцать три рубля семнадцать новгородок и сабляницу с полушкой. Да еще семь рублей сверху.
– Ты деньги в рост ему давал?
– Я? Нет…
– Тогда откуда взялись семь рублей сверху? – спросил парень. – И да, кто твои слова может подтвердить?
– Ты моему слову не веришь?
– Твоему? Нет.
– Ах ты щенок! – рявкнул он и уже в свою очередь дернул к эфесу сабли, но его остановили, не дав ее обнажить. Как и парню, к которому как оказалось сзади подошел один из сотников и вовремя успел придержать его.
– Тихо! – рявкнул воевода, выступая вперед и поднимая руки в останавливающем жесте. – Андрейкин вклад составил двести семьдесят пять рублей[59]. Из них еще тридцать семь осталось. Ими долг его и покроем. Кто с сим согласен?
Почти вся толпа поместных дворян, что собралась уже тут со всего города, практически единогласно проголосовала «за». Почему? Андрейка не знал. Да и не интересно было.
В его теле все клокотало от тестостерона, адреналина и обиды.
– На том и порешим. Петр по прозвищу Глаз получит из казны двадцать три рубля семнадцать новгородок и сабляницу с полушкой.
– А семь рублей, что сверху шли?"
"Воевода повернулся к нему и вопросительно выгнул бровь, дескать, не расслышал. И тот опустив глаза, сделал шаг назад, отступая от своих претензий. Кивнул. И удалился вместе со своими людьми, не задерживаясь.
