— Не отставай, Ганс… — твердил Отто, работая локтями и подошвами сапог. Перед глазами у него стоял Ремер. Вернее, он полз быстро-быстро, подстегиваемый безумием смертельной боли. Локти его работали словно колена паровозных колес. И нога, которую хотел примерить себе Дитмар…
XXV
Группа Ремера дорого заплатила за свою гибель. Страшная картина открылась Отто и Ульману, когда они подползли к двухметровой воронке. Отсветы неяркого пламени высвечивали тела мертвых. Они валялись повсюду. Неестественно вывернутые руки и ноги, оторванные конечности.
По бокам воронки догорали обугленные головешки. Похоже, это все, что осталось от ящиков с боеприпасами. Чуть поодаль от свернутого в узел восьмимиллиметрового миномета пошевелился один из лежавших.
Они узнали этого парня. Он был из группы Ремера. Отто даже не знал, как его зовут. Он лежал на спине, шаря по пуговицам шинели левой рукой. Вместо правой из рукава торчали обломки кости, рваные куски мяса и сухожилий вперемешку с лоскутами сукна. Ему точно выдернуло руку по самую ключицу
— Он что-то шепчет… — проговорил Ульман.
Они подползли к солдату.
— Пить… пить… — произносил он еле слышно, почти не шевеля белыми как мел губами. Возле страшной раны вся земля была багрово-черной.
— Скорее, Ганс… Дай ему воды… — машинально произнес Отто.
— У меня совсем мало осталось, — буркнул Ульман, отворачиваясь от лежащего тела. — Ему вода уже не нужна… — упрямо бурчал он в сторону воронки.
— Дай ему воды!… — вдруг взбесившись, закричал Хаген.
Но Ульман стал как одержимый.
— Она ему не нужна, не нужна… — твердил он. Хаген ударил Ганса кулаком в ухо, и тот, как китайский болванчик, упал на бок. Он словно одеревенел, повторяя одно и то же:
— Не нужна… не нужна…
Отто достал свою флягу и поднес к дрожащим губам умирающего. Тот сделал один за другим два совсем маленьких глотка. Даже пить у него сил не осталось. Только сейчас Отто заметил, что это не единственное ранение солдата. Левее сердца, на груди, у него была вспорота шинель.
Вокруг нее все набрякло темным пятном. Ему действительно оставалось совсем недолго.
— Как тебя зовут?… — спросил Хаген, подкладывая солдату под голову армейский ранец.
В горле умирающего что-то булькнуло, в груди захрипело, и губы его скривила гримаса боли.
— Отто… Меня зовут Отто…
— Отто?! — Хаген почему-то отодвинулся от лежащего. Волна знобящего холода прошла по телу.
Губы солдата кривились все сильнее. Было видно, что ему очень больно говорить.
