Ефрейтор агонизировал.
Высвободившись, Дитмар быстро-быстро отполз от умирающего.
— Ногу… ногу подвернул… Представляешь, ха-ха… ногу!… — кричал Дитмар. Он не мог успокоиться. Все его одутловатое, с отвислыми щеками лицо истерично тряслось от смеха. Наверняка он подвинулся рассудком. Слышать его безумный хохот в этом ночном аду было невыносимо. Отто чувствовал, что еще секунда, и он тоже сойдет с ума.
— Заткнись! — выругавшись, крикнул Отто. Он медленно подползал к зашедшемуся в истерике солдату Но тот, точно устроив игру в догонялки, пополз прочь от Хагена.
Вперед, в сторону русских. Он продолжал смеяться и повторять:
— Я подвернул ногу… я подвернул ногу… А он мне принес свою… На замену… Ха-ха… на замену…
— Стой, куда?! — Отто, не выдержав, поднялся на ноги. Пригибаясь, насколько возможно, он бросился следом за Дитмаром. Но тот точно ждал этого. Он с сумасшедшей скоростью вскочил на ноги.
— Не догоните!… У меня новая нога… Новая нога…
Встав во весь рост, он веером пустил в темноту очередь из автомата и побежал вперед.
Сразу несколько трассерных лент пересеклись на темнеющем силуэте фигуры Дитмара. Пули кромсали и дырявили тело солдата, выпуская на волю его сумасшедшую душу.
XXIV
Ефрейтор уже не шевелился. Возле него копошилась какая-то темная масса. Может, это хромой бес хлопочет по поводу командира их разведгруппы, издохшего с собственной ногой на изготовку. Пожаловал на примерку новой бесхозной ноги. Может, он и сдвинул мозги Дитмара с катушек.
Бросил того под пули, чтобы убрать конкурента…
Ничего, этому выродку тьмы от убитого Ремера не достанется ничего. Отто навел ствол своего пулемета на лежащего Ремера. Темнеющая масса вдруг двинулась прямо на Хагена. Ага, решил теперь взяться и за него. Ну что ж, подползай ближе, дьявольское исчадье. Сейчас твоя мерзкая, зловонная плоть разлетится по округе вместе с ошметками рогов и копыт.
— Отто…
Что это? Он вздумал зубы заговаривать? Ну уж нет… подползи ближе, мерзость, и Отто Хаген покажет тебе, как питаться кишками ефрейтора Ремера…
— Отто… ты где? — силуэт темной массы становился все четче.
Он говорил голосом Ганса Ульмана.
— Ульман?… — окликнул Отто, наводя ствол на ползущего.
— Это я… — Голос Ганса дрожал. — Ефрейтор… Я проверил пульс. И бумаги его забрал… Он отдал концы…
— Похоже на то… — прошептал Хаген, вытирая пот со лба. Его голос тоже дрожал, и все его тело трусило, точно в ознобе.
