Их попытки подняться в атаку захлебывались одна за другой. Отто сам видел, как очередь раскроила голову одному из вражеских командиров. Хайгрубер говорил, что это русский комиссар. «Красный комиссар пытался поднять своих солдат в атаку. Он действительно стал красным…» — щерился Хайгрубер почерневшим от копоти ртом. Шульц с готовностью засмеялся. Он как мог старался заручиться поддержкой здоровяка из уставного персонала. Хайгрубер опять задвигал губами и ощерился еще шире. Его веселила дурацкая шуточка собственного изобретения.
Отто скорее прочитал по губам, чем услышал то, что кричал Хайгрубер. В голове еще стоял оглушительный гул взрывов. Словно колокол, в голову Отто звеняще били выстрелы русских танков. Ему было совсем не до смеха.
Начало атаки впечаталось в его сознание, как картинка со страницы школьного учебника. Такая картинка надолго засядет у тебя в голове, если ты зубрил чертов учебник всю ночь. Фигурка русского вдруг выскочила там, внизу, из мертвенно-серого хаоса. Тоже вся серая, обернутая грязной шинелью, она составляла с серой землей одно целое.
А потом вдруг картинка раскрасилась красным. Пули вошли прямиком в кричащий рот комиссара, и его голову разорвало. Словно невидимая иголка проткнула надутую вишню, и она лопнула красной кляксой. Этот русский погиб, но сделал свое дело. Приданный роте МГ в тот самый миг, как назло, замолчал. То ли заклинило у них что-то, или расчет производил перезарядку ленты, но только в непрерывной работе пулеметчиков наступила пауза. Словно, раскроив голову красного командира, пулемет на какой-то миг насытился вражескими смертями.
Противник тут же воспользовался передышкой. Сразу из нескольких укрытий — из-за бугорков, из ям и воронок — на их позиции с ходу, веером расправляясь в цепь, бросились русские. Их крики то пропадали в гуле боя, то вновь выныривали на поверхность каши из смертоносных звуков. Видимо, их всерьез завела смерть своего комиссара. Рядом с Отто, в траншее, находились и штрафники, и солдаты из уставного персонала. За дни, проведенные на Лысой Горе, различия между ними окончательно стерлись.
Здесь, на этой пологой возвышенности, изрытой траншеями, вспаханной вражеской артиллерией и минометами, они почувствовали себя одним целым — солдатами «пятисотого» батальона. Да, черт возьми, их подразделение действительно нечто особое, ведь именно им командование поручает такое, что другим строевым частям просто не по зубам. Они, черт побери, действительно особые — элитная часть.
V
Произошло чудо.
