Все драгоценные минуты перед маршем он использовал, заправляя Патроны в гибкую ленту. Таких лент он успел снарядить две под завязку — по пятьдесят в каждой — и одну, заполненную на треть. Ее он и заправил в МГ. Затем не спеша перепоясался запасными лентами на манер портупеи. В довершение спереди, ремнем на шею, водрузился сам пулемет. С лентой в нем было весу килограммов двенадцать. Уже после первой сотни шагов вес арсенала стал основательно о себе напоминать. Но Отто не обращал на это внимания. Он научился терпеть.
К тому же этот МГ…
Он стал для Отто чем-то вроде талисмана. Подтверждением того, что чудо возможно. Таким чудом стал пулемет. Там, в воронке, среди изуродованных, изорванных тел обоих пулеметчиков, он лежал целехонький, непокореженный и непогнутый. Эта картина, которая ужаснула Отто и одновременно привела его в какой-то странный восторг. Пулемет выглядел… живее, чем его мертвые, в клочья разодранные хозяева. Он, как самый настоящий окопный комрад, ожидал, что кто-то спасет его, обязательно вызволит.
Этим спасителем оказался Отто. Теперь он никому не отдаст эту смертоносную штуковину, висящую у него на шее пудовым оберегом. Кто знает, если этот МГ попал к нему в руки, а Барневиц отправился на тот свет… может быть, его отчаянные молитвы воспринимаются где-то там, над пологом иссиня-сиреневого неба, усыпанного крупными, как рейнские виноградины, зведами? Отто шагал вслед за носилками, а его большой палец на ходу поглаживал утопленную кнопку предохранителя на удобной, почти пистолетной рукоятке пулемета.
Стоит ему нажать эту кнопочку с обратной, левой стороны, и будут выкошены ряды врагов. Как бы там ни было, а он готов переть свою оружейную мощь, пока не свалится замертво…
III
— Как это, Шульц, тебе удается все вызнать? — шутливо спрашивал Отто. — Не иначе, до войны ты служил шпиком в полиции?
— Глупости, Отто, меня бы тогда не засунули в «пятисотый», — отвечал Шульц. Он выбился из сил. Даже по голосу чувствовалось: он прилагает большие усилия, чтобы разговаривать на ходу.
Но, видимо, неодолимое желание поболтать берет верх.
— У полиции свои подходы к провинившимся… А я… До войны я работал репортером в газете. Ты знаешь, что такое городская хроника? Эх, где тебе знать! Должен признать, что в Дрездене не происходило ни одного скандала без моего ведома. Все гаштеты, бары, подпольные бордели и прочие злачные заведения я знал как свои пять пальцев.
