Семью свою сильно любил. Тосковал по ним… Вот и на мне вымещал, видать, тоску свою… А все одно — война проклятая… Так-то… отмучился человек, и Бог ему судья…
В словах ее не прозвучало ни осуждения, ни злости. Андрея удивило то, как Зинаида сказала про семью Михайлина — как-то по-бабьи просто, с искренним, выстраданным терпением и жалостью.
— Только в медсанбат отправлять меня не надо… — вдруг с упрямством сказал Аникин. — Рана пустяковая. На мне как на собаке заживает.
— Мне лучше знать… — отрезала Зиночка.
Голос ее звучал властно. Этакая батальонная царица, не привыкшая, чтобы ей хоть в чем-нибудь перечили. Словно спохватившись, она оправдывающе добавила: — Лучше, солдатик, пока тебе переждать. Кармелюк уж больно зол ha тебя. И замполит. Сильно он штрафников не любит… Как бы они тебя не того… Рана у тебя вовсе не пустяковая. Пулеметной — навылет. Нагноение началось. Это не шутки…
По лицу ее вдруг скользнула еле заметная улыбка:
— А заживает на тебе как на собаке известно, почему.
В госпитале-то за тобой, Ромео, уход был ух какой…
Андрея как ошпарило.
— Откуда ты знаешь?… — отрывисто спросил он.
Прежнее женское любопытство вновь сквозило в ее внимательных глазах.
— Гляди-ка, как ощетинился… Да уж знаю. Замполит письма досматривал, что к тебе приходили. Ты ж из штрафных… Так что капитану положено было. И из госпиталя. От Леры твоей…
Последние слова санинструктора Зиночки прозвучали неожиданно сухо.
— Ну ладно, замполит… А тебе откуда про Леру известно?… — Аникин еле сдерживался, чтобы не сказать ей в лицо что-нибудь грубое.
— Известно откуда. Попросила я капитана… А он мне ни в чем отказать не может…
— Шлюха… — зло процедил Аникин.
К его удивлению, Зиночка нисколько не обиделась.
— Уж очень она тебя любит, — вдруг сказала она. — А ты ее?…
— Не твое дело! — отрезал Андрей. Злость его отчего-то поутихла.
— Она красивая? Неужели красивей меня? — Слова санинструктора Зиночки звучали совершенно серьезно.
Андрей растерянно смотрел в ее широко раскрытые серые глаза. Она что, ревновать вздумала?…
Зрачки ее заблестели. Вдруг она наклонилась к нему порывисто, к самому его уху. Андрей почувствовал небритой щекой касание ее русых волос, пьянящий запах ее атласной кожи. Голова закружилась у Аникина, когда его ухо, ощущая мочкой касание ее теплых губ, слушало ее прерывистый шепот:
— Обоз поздно отправят… Ты не теряйся никуда. Жди меня у осиновых зарослей.
