V
— Заряжа-ай! — команда сержанта Зюзина перекрыла гул канонады.
Старшина уже в готовности держал перед собой очередной бронебойный.
Произведя выстрел и хмыкнув, сержант вновь на секунду замер, отирая пот со лба.
— Да, едрить ее налево… снарядики-то у нас выходят понемножечку… Червенко должен был притарабанить ящик. Да только убили Червенку. Пулемет танковый прицепился к нему. Вел вдоль оврага. Убили Червенку… Вон он… лежит, родимый…
Сержант указал по флангу в правую сторону. Под прикрытием стального орудийного щита Аникин и Кармелюк вгляделись в направление, указанное Зюзиным.
Убитого было хорошо видно. Он лежал в метрах пятидесяти по прямой, в пожухлой стерне изрытого воронками поля. Как раз там, где овраг резко забирал вправо."
"— Он, вишь, к Могилевичу по оврагу добирался. А там крюк — метров четыреста. Так, вишь, решил на обратной дороге срезать. Напрямки отправился. А фрицам — как на ладони. Да еще с ящиком. Много ты уползешь… Ладно… Заряжай!…
Зычный крик Зюзина словно толкнул Андрея вперед.
Перехватив винтовку, он кинулся по кромке оврага, пригибаясь, съезжая вниз вместе с сыпучей землей и снова карабкаясь кверху.
— Куда, куда?… — услышал он окрик Кармелюка.
— Снаряды, товарищ старшина!… Я мигом… — на бегу отозвался Андрей.
— Дурак, прихлопнут тебя. Там как на ладони все, насквозь…
Последних слов Андрей уже не слышал. Спасительный овражный отвес забирал вправо. Ему надо было выбираться наружу, под пули фашистских пулеметов.
Аникин выглянул из-за кромки.
Танки отсюда казались еще ближе. До ближайшего, по которому бил из своей «сорокапятки» сержант, оставалось не больше трехсот метров. До убитого — метров пятнадцать. Отсюда его было хорошо видно. Андрей четко видел его руку, намертво сжавшую деревянную ручку снарядного ящика.
Они не сразу увидят его. Пока сообразят, пока начнут палить… Может быть, он успеет добраться до ящика. Но ведь еще нужно будет ползти обратно…
VI
Откуда-то, из самой глубины его памяти, вдруг всплыли слова.
Он был совсем маленьким… бабушка стояла в углу, перед картинкой. Тем самым, таинственным и странным изображением. Эта картинка была большим страхом маленького Андрюши. Тусклая, потемневшая от времени и от того — страшная. И еще: она была одета в железную одежду. Как кольчуга богатыря или броня танка. От этого она казалась маленькому Андрею еще более зловещей.
К тому же папа почему-то очень ругался с бабушкой из-за этой картинки.
