С первого момента своего появления в роте обер-фельдфебель Барневиц не был настроен на дружелюбие даже с товарищами по уставному персоналу. Сразу повел себя заносчиво, открыто делая ставку на свою силу. Необъяснимо, но факт: Паульберг — единственный в роте человек, чьи слова Барневиц полностью воспринимает. Еще некое подобие товарищеского расположения он выказывает к старшему охранения Хайгруберу. Видимо, по причине недюжинной физической силы последнего. А лейтенант Паульберг для Барневица — почти непререкаемый авторитет.
Штрафников обер-фельдфебель за людей не считал. Всех испытуемых он сразу поделил на две категории: к одним — таких было большинство — он испытывал презрительное равнодушие. И вторые, которых он по каким-то, только ему ведомым, причинам ненавидел.
«В кровавом поносе… в кровавом поносе…» — эти слова Барневица почему-то всплыли в мозгу Отто именно сейчас, когда он очищал от грязной земли смертоносный железный колпак перед своим носом.
— Эй ты, недоносок, ну что там?! — зловещим шепотом вопил Барневиц.
— Я тебя точно прикончу. А ну, ползи вперед.
— Герр обер-фельдфебель… — послышался жалобный голос Шульца. — Герр обер-фельдфебель, подождите. Кажется, Отто нашел…
— А ты заткнись, грязная скотина!… Заткнись! Заткнись! — нетерпеливо орал Барневиц. Отто слышал глухой стук ударов, которые вместе с каждым выкриком сыпались на беднягу Шульца. Видимо, Барневиц окончательно потерял терпение. Он хотел здесь и сейчас во что бы то ни стало довести задуманное до конца — наконец-то увидеть, как лапландского тюленя Отто Хагена разнесет на куски очередная мина.
Отто аккуратно смахнул остатки пыли с металлической полусферы с облупившейся коричневой краской. Та самая, крайне чувствительная «Дрюкбугель». Его поначалу обманул кусок деревяшки, в который уперлось лезвие ножа. А Хаген принял его за деревянный футляр противотанковой мины. В тот же миг Отто принял решение. Он принял его всем существом, всем своим телом, которое в этот момент представляло собой единое целое с подсознанием и сознанием.
Он ощутил железистый привкус в пересохшей глотке, когда его грязные, с почерневшими ногтями пальцы почти машинально сгребали землю обратно поверх мины.
XVI
— Шульц, как можно быстрее за мной… — прошептал Отто и пополз вперед.
Он делал это зажмурившись и затаив дыхание. Его тощая грудь, а потом — впалый живот ощущали через сукно шинели каждый комочек земли, лежащий поверх мины-«неженки».
