Если попытаться придать себе начальное ускорение, может, что и выгорит. От дров можно попробовать прорваться еще правее и зайти к пулемету с правого тыла.
Это все Андрей просчитал, пока дергал запальный шнур, кидал и ждал взрыва. Рвануло, и тут же Аникин кубарем покатился по намеченному маршруту. Винтовка стучала прикладом о раненую ногу, ППШ патронным диском на каждом повороте больно упирался в живот и тормозил движение.
Немцы очнулись от взрыва быстро и бросили ему вдогонку пули сразу с нескольких точек.
Но было уже поздно. Андрей переводил дух, опершись спиной в поленья.
Времени на отдых не было. Пробравшись вдоль поленницы, Андрей перескочил через плетень и огородами побежал к соседнему дому. За ним росло в два ряда несколько вишневых деревьев. Невысокие, почти все они были изуродованы бомбежкой. Обломанные сучья и ветви торчали культями в небо. Прямо за их иссеченными осколками стволами зияли воронки от авиабомб.
Одну из них Андрей вначале принял за обрубок ствола.
Пятисоткилограммовая неразорвавшаяся авиабомба торчала на огороде из картофельной ботвы, под углом, хвостовым оперением кверху
XIII
Со стороны площади появилась группа из нескольких фашистов. Андрей насчитал их пятеро. С винтовками наперевес, словно забыв, что у них в руках оружие, они бежали так, как будто за ними кто-то гнался. Андрей присел возле авиабомбы, пропуская их. Интересно, что их так напугало?
В той стороне, откуда они бежали, ухало все настойчивее. Пусть бегут.
Это не его цель. Аникин крадучись вышел к стволу крайней вишни. По правую руку раскинулась площадь, усеянная трупами и сгоревшим транспортом.
Теперь пулеметчика было слышно совсем хорошо. Вот он, где-то здесь, впереди, за кучами битого кирпича, обломками школьных парт, которые торчали из перекрытий обрушившихся этажей.
Обогнув стену, Андрей, выставив автомат наизготовку, заглянул внутрь периметра развалин. Упавший второй этаж загромоздил эту часть бывшего здания хаотичным сплетением балок и раскуроченных половиц.
Посреди небольшого пространства, на оторванной крышке деревянной парты, лежал немец. Он вроде был без сознания. Плашмя, на животе, вытянув ноги. Руки вцепились в край парты так, будто его несло на утлом плотике по бушующему океану.
Его наверняка накрыло взрывом танкового снаряда. Вдруг его исцарапанная, покрытая белой пылью рука шевельнулась. Так он еще жив! Что ж, от гибели этого немчуру спас случай.
