Ульман отпускает смачное ругательство.
— Черт… Чуть зуба не лишился…
— Их, наверное, еще в сорок первом сварганили…
— Ага, для победного ужина в Москве… Черт… все-таки треснул.
Ульман сунул в рот грязные пальцы и достал что-то белое, размером с горошину Это была половинка зуба.
Хаген тоже уже успел наглядно убедиться в бронебойной прочности фельдфебельских галет. Однако постепенно слюни делали свое дело. Миллиметр за миллиметром галета размягчалась, отправляя соленые крохи в желудок.
— В воде надо бы их размочить.
— А если еще вскипятить…
Обсуждая рецептуру, они вернулись к своим. Третье отделение тут же сошлось, а точнее, сползлось в кружок. В его центре Хаген и Ульман. Вернее, консервные плошки и галеты, которые они выложили на расстеленный кем-то кусок материи. Появление съестного вызвало в отделении оживленный и шумный галдеж."
"— Я надеюсь, это не чьи-то потные портянки? — громко заметил Отто, раскладывая бумажные кули.
— Не, это чисто выстиранное…
— Эрнст, это твой носовой платок? Тот самый, которым махала тебе Гертруда, провожая на фронт?
— Нет, это панталоны твоей пышки Энн.
Разве она не подарила их тебе? Чтобы было чем подтереть юшку, которая сейчас потечет из твоего расквашенного пятачка…
— А что за бумага у этого печенья? Можно взять? На курево… — нетерпеливо произнес кто-то.
— Она слишком плотная. И вощеная. На курево не сгодится.
— Руки убери от стола…
— Во-во, возьми эту бумагу, чтобы подтирать. Только не для носа… И смотри, не поцарапай те уста, которые выдают у тебя такой оглушительный баварский акцент…
— Ты сейчас выдашь у меня акцент…
VI
Ульман одну за другой открывал консервы.
Они в самом деле оказались с сардинами. Хаген, как главный по дележу еды, распределил рыбки и галеты на каждого. Плюс порция унтер-офицера. Вышло по две рыбки и по пять галет на испытуемого. Кто-то принялся размачивать их в котелке, а кто-то грыз так, всухомятку. Всеобщий интерес вызвали опустошенные консервные банки. В них осталось пахнущее рыбьим жиром масло.
Испытуемые принялись обмакивать в него обгрызанные черствые галеты и припасенные куски хлеба.
Количество маканий тоже было строго регламентировано — каждый имел право на два, не более. Тут же нашлись хитрецы, которые опускали в банку хлебный мякиш пошире, стараясь выбрать за раз побольше масла.
Увлеченные процессом, штрафники не сразу уловили далекий гул. Он возник неожиданно. Тут же появилась взмыленная, залитая потом физиономия запыхавшегося унтера. Он, видимо, возвращался бегом.
