Или удивить, или насмешить найденной, наконец, правдой о поддельных лилиях, которые могли стоить нам с Вами жизни. Все оказалось на редкость просто: целью убийц была я, а причиной – планы Вашего покойного кардинала, задумавшего развести короля и женить на «урготской купчихе», как нас с Юлией за глаза называют в Агарии и Бордоне.
Отец не отпустил бы ставшую единственной наследницу, значит, одна из нас должна была умереть. Юлия на троне желательнее меня, ведь я умнее, значит, умереть предстояло мне и моему кавалеру.
О том, что им мог оказаться герцог Алва, никто не подозревал; при дворе называли троих возможных счастливцев, одним из которых были Вы, а еще двумя – наследники видных урготских семейств. Попробуйте назвать имя того, кто отдал приказ убийцам, это будет моей второй загадкой, которая наверняка Вас позабавит, ведь опасность во всех смыслах миновала. Герцог Алва, когда я во время танца спросила его, что он думает о смерти, ответил, что промахнувшаяся смерть всегда забавна. Наша с Вами смерть промахнулась, так давайте над ней посмеемся.
На этом я заставляю себя прервать разговор и начинаю с нетерпением ждать Вашего ответа.
Пока всего лишь Ваш друг.
Письмо было ужасно милым, а папенька – старым негодяем, потому что лишь негодяй способен на оборотной стороне девичьей грусти начертать зелеными чернилами «Манрик», испортив сразу и послевкусие, и загадку.
– Отвратительно, – пожаловался почтительный сын вдосталь набегавшемуся и теперь изображавшему из себя седоземельскую шкуру Котику.
– Кругом одни мерзавцы и греховодники! Одни травят, другие не пишут, а третьи читают чужие письма и при этом изволят дразниться.
Котик приоткрыл один глаз и тут же закрыл, он слишком устал, чтоб вдаваться в подробности, Марсель, когда его волокли в Фельп, на сочувствие тоже не был способен. Виконт раздраженно щелкнул по выболтавшему секрет футляру, давя желание немедленно засесть за отповедь. Банальное возмущение папеньку бы не пробрало, тут требовалось что-то заковыристое.
Мысль наябедничать графине Савиньяк Валме отверг как недостойную – совладать с обнаглевшим родителем следовало самому. Для начала Марсель решил усомниться в виновности Манрика. Папенька записал бывшего тессория в убийцы, но желающих отравить урготскую наследницу наверняка было больше.
Котик похрапывал, Валме размышлял, потихоньку убеждаясь в отцовской правоте и по сему поводу закипая. От прихода в полное бешенство спас слуга, доложивший о бароне Капуль-Гизайле.
