Рома хочет взять ее, но в кабинет заходит прыщавый тип в дубленке и облаке одеколона. Он мельком оглядывает Рому, бросает на диван шапку, со вздохом допивает чай из кружки. Договор не будет подписан на старых условиях, говорит он, мы все обсудили. Если Китаев не согласен с новой ценой, ничего тут поделать нельзя. Вода, кофе, чай?
Рома от всего отказывается, прощается, уходит.
Засранцы, пыхтит Китаев в трубку. Забыли, кто их ебет и кормит. Сам разберусь, короче.
От матери десять неотвеченных и ветка сообщений.
Она снова паникует, сидя в одиночестве в квартире, просит Рому приехать, есть у нее какая-то новая информация и новая идея, а Рома ее идеи ненавидит. Обычно они заканчиваются встречами с шарлатанами и поездками в очередной притон. Рома пишет ей, просит подождать до вечера, без него никуда не ехать.
Но когда он добирается, в квартире уже пусто. Из шкафа в прихожей исчезла шуба. Ни шубы, ни зимнего пуховика, в котором мать обычно ходит. Под зеркалом лежит записка: «Уехала в Рассвет».
Мать отвечает на звонок — на фоне глухой стук бубна, горловое пение, гудки машин — и сбивчиво объясняет, что в магазине встретила знакомую.
Та сказала, что видела Свету в конце августа, Света звала ее в ДК «Рассвет», на встречу шаманского общества. Мать посмотрела в интернете, и вот же совпадение, как раз сегодня у них какой-то ритуал. Поэтому она поехала туда опрашивать присутствующих, может, Свету видел кто-нибудь еще.
Рома прикидывает: нужно срочно ехать в тот ДК, вытаскивать мать, пока она не пообещала каким-нибудь проходимцам сто миллионов за информацию.
Потом поспрашивать самому — аккуратно. Может, местные и правда Свету знают, ничего исключать нельзя. Потом отвезти мать домой и успокоить.
Господи, какой пиздец.
Звонит Ника, как будто Роме мало.
— Мне нужно вызвать мастера, — говорит она без лишних предисловий. — Врезать глазок, помнишь?
Как всегда безапелляционный тон. Рома уже и думать забыл про ее глазок, не до него.
— Я не могу сейчас. Давай завтра.
Рома быстро объясняет про ДК, мать и шаманский ритуал, надеясь, что Ника отстанет.
Светку он не упоминает.
Ника о чем-то думает, время идет. Рома сжимает телефон сильнее.
— Я с тобой, окей? — говорит она наконец. — Заедешь?
— Слушай, тебе там точно делать нечего. Тебе зачем?
— А чем мне еще заняться?
Рома представляет, как он мечется между матерью в осаде очередных мошенников и Никой в истерике.
Она молчит. Рома почти слышит тиканье часов, щелканье секундной стрелки.
