Кидаешь в него крупную купюру, и давление сразу ослабляется.
Наконец прибывшая сторона решила, что многозначительная пауза чересчур затянулась, и чем дольше они будут молчать, тем меньше у меня останется терпения. А то, что Нагибины в принципе не любят ждать, было известно всем.
Родик посмотрел на сурового дядьку, и тот передал ему папку с документами.
— Ямир Ярославович, — торжественно начал он. Ого, мой статус в его глазах повысился? Приятно. — Мы всесторонне изучили начавшийся конфликт, — бросил он полный ярости взгляд на сына, — и пришли к выводу, что не хотим его продолжения.
— Наше желание взаимно, — милостиво кивнул я на его слова.
— Но ваши требования…
— Стоп. Не надо портить положительное впечатление, что успело у меня сложиться с начала нашей беседы.
Условия высказаны, запротоколированы, и все стороны с ними согласились. Поэтому давайте безо всяких но, если и почему. Или полное их выполнение по всем трем пунктам, или война. Второй вариант лично для меня предпочтительней, потому как он более выгодный.
Но помня о том, что мы были почти родней, я иду вам навстречу. Хотя Аврора меня всячески отговаривала от этого. Слишком уж сильно вы обидели мою сестру.
— Да она у нас жила, как у богов за пазухой! Делала что хотела, шлялась где хотела, с кем хотела и никто ей не был указом!!! — завопил Алексей.
— Будем считать, что я не слышал слов о том, что знатная дама, графиня могла позволить себе не чинно и благородно посещать светские мероприятия, а, как изволил выразиться Алексей, где-то шляться.
Симуэль, как ты считаешь, такое вообще возможно?
— Конечно же, нет. Ты же только посмотри на нее. Да она символ благочестивости нашего рода! Скромна, умна и красива.
Меж тем эта скромница прожигала бывшего мужа взглядом столь яростным, что казалось, даже стены дымятся.
— Вот, — поднял я палец вверх. — Наша сестра не может быть такой. А значит, ее гнусно оболгали завистники рода. Алеша, ты нам завидуешь? Или в тебе говорит обида? Или детская травма? Увы, я ни разу не мозгоправ, но могу ради тебя найти в столице самого лучшего.
— Я приношу извинения за необдуманные слова моего сына, — скрипнул зубами от злости Лопухин. — Поверьте, он будет наказан.
— Верю, я всем верю, потому как очень доверчивый. И от этого часто страдаю. Но мы отвлеклись. Что вы там говорили о компенсации?
— Триста миллионов — неподъемная для нас сумма. Так быстро ее собрать мы попросту не сможем.
— Триста — это еще по-минимуму.
