Остается третья стадия: поссал, стряхнул, забыл достать. Я забыл?
– Нет. Точно достал и… убрал.
– Ну вот, где ж я пьяный? – поддевает мой нос пальцем. Глубоко вздыхаю и закрываю глаза. Голова не болит, чувствую я себя как никогда прекрасно. Опускаю взгляд на свое тело. Я снова без лифчика, но в трусах.
– Понятно, – шумно сглатываю, прижимаясь к стене. Ничего не понятно! Зачем я решила посмотреть на свои запястья – я не знаю. Мамочки, что это такое?! На левой руке чуть выше запястья черная надпись «Спаси и сохрани», на правой – нарисована какая-то непонятная фигура, больше напоминающая что-то сектанское.
Кажется, у меня остановилось сердце.
Не раздумывая, начинаю тереть надпись, чтобы от нее избавиться, но ничего не получается! От отчаяния лизнула грязный палец и начала драить руку.
– Сухо идет, Ленка, надо больше слюней, – поворачиваю голову на уставившегося на меня Демьяна. Да, блин, надо, только у меня от страха все в горле пересохло. Не успела ничего сказать, как Царев плюнул мне на запястье. – Продолжай.
Вот уж никогда не думала, что буду рада плевку от этого мужчины. Однако, это все равно не помогло.
– Не отмывается, – в отчаянии бросаю я.
– Конечно, не отмывается, это ж татуировка, – занавес, товарищи. – Я спать хочу. Башка болит, давай еще покемарим, а потом будем выбираться. Спи.
Хотелось бы мне спросить, а для чего он тогда на меня плюнул, если знал, что это татуировка. Однако, стало не до этого. В голову вдруг четко пришла фамилия – Царев. Почему я его так назвала в мыслях, тогда как он Вагин? И тут совершенно внезапно перед глазами встала четкая картинка вчерашнего вечера и ночи.
О, мой Бог…
Глава 9
Не так уж и мало часов назад
Опять раскудахталась – первое, что пришло на ум, как только Лена недовольно прошла возле гардероба, пробубнив себе что-то под нос. При этом прижала к себе свое убогое пальто так, словно там не тряпка, а ребенок. Да, признаю, гардероб паршивый. За десять лет, судя по окружающей обстановке, в этом клубе вообще мало что изменилось. Однако, я был бы рад, если бы она повесила свое стремное пальто и его кто-нибудь да свистнул.
Однако Петровна начеку, видимо, чувствует, что неохраняемый гардероб грозит ей еще одной потерей верхней одежды.
– Расслабься, – буквально выдергиваю из ее рук пальто и, увидев свободный столик, немедля закидываю сие «богатство» на диванчик. – Голубушка моя, не сердись, а садись.
– Голубушек не мой, я не сержусь. Просто мне здесь не нравится.
– Ну, хорошо. Садись, Шишкина, тебе неуд.
