— Неважно. Меня всегда мучил один вопрос: почему он признается? Даже если есть доказательства, так и адвокаты грамотные есть. Кто такой сыщик? Тем более частный сыщик. Да никто. Чего его бояться-то? Еще и признаваться ему в совершенном преступлении. Бред какой-то. Ладно, вы лицо официальное. Но у вас нет ни единого доказательства ни моей вины, ни чьей-нибудь еще. И вы мне предлагаете написать явку с повинной! Смешно!
— Знаете, почему я терпеть не могу детективы, в частности Агату Кристи?
— Почему? — с интересом спросил Голицын.
— Это, должно быть, забавно.
— В них преступники слишком умные. Они изобретают порою такие штуки, что я бы им Нобелевскую премию давал, а не на электрический стул посылал, честное слово.
— Вы на что намекаете? — разозлился Голицын.
— А я не намекаю, я прямо говорю: в реальной жизни преступники не очень умны. Вы все равно сядете. Я даже готов с вами поспорить.
— Да идите вы к черту! — Даниил Валерьевич вскочил. — Или ордер, подписанный прокурором, или пропуск на выход!
— Пожалуйста.
— Алексей протянул ему пропуск.
— Жаль, что я с вами не поспорил, — усмехнулся Голицын. — Деньги мне нужны, я пока страховку не получил. Прощайте.
— До свидания.
Даниил Валерьевич пожал плечами и направился к двери. Алексей его не остановил.
А в самом деле, как все было? Он больше не сомневался в том, что жену убил Голицын. Примерно так…
На семи ветрах, в новогоднюю ночь
Он увидел, как Сажин выходит с открытой палубы. Один. И тут же прижался к стене, чтобы Димка его не заметил. Но тот и не смотрел по сторонам.
Повернул в сторону бара и скрылся в дверях.
Голицын торопливо направился к выходу наверх, на свежий воздух. Что с Анжеликой? Всякое могло случиться. Если она Сажина вконец достала, тот вполне мог столкнуть ее за борт.
На открытой палубе гулял ветер, с неба сыпалась ледяная крупа. Жена стояла в метре от леерного ограждения и курила, глядя в темноту, на воду. Лицо у Анжелики было злое. Мужа она заметила не сразу."
"— Что, не сработало? — спросил он, подойдя к ней.
Выл ветер, и шагов Дана не было слышно.
Анжелика вздрогнула, выронила сумочку и обернулась.
— А… Это ты…
— Всего лишь ты. Это ты хотела сказать?
— Примерно.
— Я вижу, ты протрезвела, — удивленно сказал он.
— Протрезвеешь тут!
— Хорошо поговорили?
— Да он просто… — Она не договорила, поднесла сигарету к губам и глубоко затянулась.
Сигарета была длинная, тонкая, черная, запах Дана донельзя раздражал. Он оглянулся. Фонарь висит далеко, да к тому же раскачивается.
