Они встретились в конце декабря, Федя позвал отца в ночной клуб, где, как с гордостью сказал сын, будет выступать его рок-группа.
Клуб оказался третьеразрядным кабаком, в зале было накурено, пахло горелым подсолнечным маслом. Публика за столиками сидела заурядная, многие зашли просто так, поужинать. Дан с удивлением смотрел на вертлявую девицу, которая всем распоряжалась.
— Это мой продюсер, — с гордостью сказал Федя.
«Продюсер» тут же принялся строить Голицыну глазки. Еще бы! В этом дешевом кабаке Дан единственный был нормально одет! В таких заведениях он не был вот уже лет двадцать, даже больше.
Ужасная кухня, рыба на сто процентов перемороженная, вино отвратительное, скатерти грязные. Дан все больше чувствовал себя не в своей тарелке. Да еще эта девчонка… Продюсер! Ха!
«Значит, они будут жрать и напиваться, а мой сын их развлекать», — думал он, с неприязнью разглядывая публику. Захотелось немедленно встать и уйти. Но Дан решил испить сию чашу до конца. А потом поговорить с Федором по душам. Звук оказался ужасным, они не умели даже настроить аппаратуру! Дан ни слова не мог разобрать из того, что пел сын.
Может, тексты были не так уж и плохи, но все перекрывал чудовищный грохот, металлический скрежет. Публика равнодушно ела, несколько раз пару жидких хлопков раздалось, но это все.
«И это мой сын!» — в ужасе думал Голицын, которого жалкое зрелище на время парализовало. Дан не мог ни есть, ни пить. Да и что тут есть?!
— Ну и как тебе? — спросил после выступления сын, присаживаясь рядом.
— Ты хочешь услышать правду?
— Я понял: тебе не понравилось! — вспыхнул Федя. — Все с чего-то начинали!
— А по-моему, это конец, — усмехнулся он. — Послушай, я еще мог бы что-то для тебя сделать. Если ты найдешь в себе силы закончить институт…
— Да иди ты! — вскочил сын. — Хочешь сделать из меня такого же урода, как ты сам?!
— Однако твоя девочка на меня запала, — усмехнулся он. — Твой «продюсер». Что бы женщина ни говорила, Федя, костюм от Бриони ей больше по сердцу, чем проколотое ухо и голый пупок.
— Он презрительно кивнул на кожаную жилетку с металлическими заклепками, в которую был одет сын. — Если я проведу с ней ночь, ты примешь мои условия?
— Какая же ты… — Сын словно поперхнулся. — Если еще раз ко мне сунешься, я не буду стесняться в выражениях. Засунь свои деньги себе в ж… Мне от тебя ничего не надо. Если надо подписать какие-то бумаги — я подпишу. И фамилию возьму другую. Нет больше Федора Голицына, запомни. Кошелек не доставай.
