Если доктор так добр к своим пациентам, то к ней он, наверно, относится с особой нежностью.
Я попрощалась с Дамарис, и доктор повел меня вниз, в свой кабинет.
Он закрыл дверь и предложил мне сесть у письменного стола с круглой складной крышкой, потом сел сам. Я почувствовала себя лучше. Он выглядел таким мягким, что я верила: он обязательно мне поможет.
— Ну, так в чем же дело?
— Со мной происходят странные вещи, — вырвалось у меня. — Вы знаете о них.
— Да, — согласился он. — О некоторых из них вы мне рассказывали.
Об остальных я узнал из других источников.
— Значит, вы знаете, что ко мне в спальню приходил монах?
— Я знаю, что вам это показалось.
— Значит, вы мне не верите!..
Он поднял руку.
— Давайте скажем пока так: я знаю, что вы видели его, если это вас успокоит.
— Меня не нужно успокаивать, доктор Смит. Я привыкла к тому, что люди верят тому, что я говорю.
— Не всегда легко поверить, — уклончиво ответил он. — Но помните, что я всегда готов помочь.
— Но послушайте, были случаи с занавесками, грелкой и плащом, перекинутым через перила.
— Это тот плащ, который сейчас на вас? — заметил он.
— Вы даже это знаете.
— Мне передали. Я ведь, знаете ли, слежу за вашим здоровьем.
— И вы считаете, что я придумала все эти вещи, что они имели место только в моем воображении?
Он помолчал, но я настаивала:
— Так ведь?
Он опять поднял руку.
— Давайте спокойно обсудим все это. Нам нужно спокойствие, миссис Рокуэлл. И вам — прежде всего.
— Я и так спокойна. Мне нужны люди, которые мне верят.
— Миссис Рокуэлл, я — врач, и мне приходилось сталкиваться со многими странными случаями. Я знаю, что могу быть с вами откровенным и говорить о разумных вещах.
— Так, значит, вы не считаете меня сумасшедшей?
— Зачем вы употребляете это слово? В этом нет нужды.
— Я не боюсь слов… во всяком случае, не больше, чем людей, которые одеваются монахами и разыгрывают меня.
Он помолчал несколько секунд, потом сказал:
— У вас сейчас трудное время. В вашем теле происходят большие изменения.
Иногда в этот период меняется даже характер. Вы, наверно, слышали, что у некоторых женщин появляется странная привязанность к тому, к чему раньше они были совершенно равнодушны…
— Но это не причуда и не фантазия! — воскликнула я. — Пора уже сказать вам, что я здесь потому, что знаю, что вы с миссис Грантли обсуждали мой «случай», как вы бы выразились, и что вы оба решили, что я… не в своем уме.
— Вы это слышали? — я видела, что он ошарашен.
