Она всегда преувеличенно беспокоилась о своих великовозрастных «детях», собранных в издательстве, «под крылышком», вникала в их дела, иногда неожиданно подкидывала денежек в виде каких-нибудь премий, отправляла в дорогостоящие командировки, и Катя Митрофанова вдруг первый раз в жизни подумала, что понятия не имеет, так ли уж ее любит Анна Иосифовна, или все это делается для того, чтобы скрыть крайнее равнодушие – и к людям, и к жизни.
– Мы все какие-то странные в последнее время, – задумчиво произнесла директриса и вздохнула.
– Впрочем, это понятно и объяснимо. Даже Саша, на что уж сдержанный мальчик, но нервничает, нервничает, я же вижу!
Саша нервничает?.. Митрофанова удивилась. Ничего подобного она за Стрешневым не замечала, хотя общалась с ним гораздо больше Анны Иосифовны. Или та что-то знает, чего не знает она, Катя?.. Нет, он, конечно, друг – до известной степени! – но расслабляться нельзя ни на секунду, иначе друг обойдет ее на повороте, оставит позади, уйдет вперед, только его и видели.
– Ну, ничего, ничего. Скоро Новый год, выпадет снег, укроет все наши печали, и заживем мы по-прежнему, хорошо и спокойно. Правда, Катюша?..
Митрофанова думала о Стрешневе.
– А?..
Директриса усмехнулась – едва заметно.
– Что там с программой продвижения Манечкиного романа?..
– Я принесла распечатки, Анна Иосифовна. Вот, взгляните. Это предполагаемые затраты на прямую рекламу, ну, там все, как всегда, – метро и «наружка», а это планы по встречам в крупных книжных магазинах.
На первом месте, конечно, «Москва»…"
"– К Леденевой надо бы съездить, – озабоченно вставила Анна Иосифовна и черкнула что-то на хрусткой бумажке с ее личным вензелем. Блеснуло золотое перо. – Сто лет не виделись!
Мариной Леденевой звали директора огромного книжного магазина на Тверской.
– Потом питерский «Буквоед». У них всегда продажи хорошие, и Поливанова очень любит в Питер ездить. Ну, то есть Покровская, – сказала Митрофанова.
– Любит, отправим, – директриса улыбнулась доброй улыбкой и любовно взяла со стола свежевыпеченную Манину книгу.
Осмотрела со всех сторон, кажется, даже погладила и едва удержалась, чтобы не прижать ее к груди. И спросила, не меняя тона: – Зачем ты уволила этого славного мальчика из электронного отдела? Нехорошо, Катюша!..
Митрофанова подняла глаза от бумаг и уставилась на безмятежную директрису. Вдруг стало трудно дышать, и шею – в том самом месте! – как будто вновь стянуло ремнем.
