Странно, что не начали целоваться!
Алекс вытащил из сетки мандарин и стал чистить.
– Можно, я сяду? – устало спросила Митрофанова. – Сил нет.
Стул был один-единственный, и на нем сидел Береговой. Когда она попросилась сесть, да еще так… трагически-устало, он вскочил и подтолкнул стул к ней.
Тот поехал и ткнулся ей в колени. Она повернула его и села так, чтобы смотреть в окно. И понурилась.
– Я могу продолжать? – Не дожидаясь ответа, Алекс отщипнул дольку от мандарина, сунул Мане и спросил: – Вы никого не видели возле дома Екатерины Петровны тем вечером, Владимир?
– Я не знаю! Кого-то видел, наверное! Я злился и… плохо соображал.
И я не понимаю, какого черта вы ко мне привязались! Вы следователь, что ли?!
– Нет.
– Тогда почему лезете в это дело?!
– Анна Иосифовна попросила меня разобраться. По мере сил я пытаюсь. – И как ни в чем не бывало отщипнул еще дольку.
Митрофанова повернулась так резко, что чуть не свалилась со стула.
– Анна Иосифовна?! Вас?! В чем вы должны разобраться?!
– Ну, например, в том, кто именно и зачем присылал ей письма с угрозами. Но в тот день, когда я пришел, в издательстве убили человека, и теперь я пытаюсь разобраться еще и в этом.
– Вы из милиции, что ли?! – Митрофанова по начальственной привычке возвысила голос.
– Господин Береговой только что меня об этом спрашивал. Нет, я не из милиции.
– Помнишь «Запах вечности»?.. – спросила Маня беспечно.
– Который украли? Конечно! Кто ж его не помнит!.
. А при чем здесь…
– Автор Алекс Лорер, он же Александр Шан-Гирей.
У Митрофановой слегка приоткрылся рот. Она, кажется, даже на стуле покачнулась. Береговой усмехнулся с некоторым злорадством – он первый раз видел «стерву и суку» в таком потрясении.
– Маня, – ровным голосом сказал Шан-Гирей, – мой роман не имеет к делу никакого отношения.
– Так это вы его украли?!
– Нет, – ответил Алекс и улыбнулся. – Не я."
"Ни с того ни с сего ему стало легко и весело, как человеку, который долго и трудно болел, и лежал на операционном столе, уверенный, что белые холодные стены и лампы на потолке – последнее, что он видит в жизни, и еще отходил от наркоза, и ждал, когда утихнет боль, не надеясь, что утихнет, а потом вдруг оказалось, что больше нигде не болит!.
. И можно проверять себя, и осторожничать, и стараться не делать резких движений, но – не болит!..
