– Просто я на взводе! С Митрофановой с утра поскандалил из-за этого, как его… айтишника, которого вернули на работу! Бабка уехала, а обещала аудиенцию дать, у меня миллион бумаг от Канторовича на подпись.
Он говорил это вроде совершенно обычным тоном, но Маня, чуткая к любой фальши, уловила страх и напряжение.
«…Что-то не то. Здесь что-то не то. Дело не в редких и старых изданиях и уж тем более не в Митрофановой, с которой он «поскандалил»!..»
– Ма-ань! Не смотри ты на меня так! Ну, сорвался я, с кем не бывает!
– Бывает, – согласилась Поливанова, тоже изо всех сил стараясь говорить самым обыкновенным голосом.
– Ну, хочешь, я на колени встану?
И он шутливо раскинул руки и даже стал приседать, как будто на самом деле намеревался бухнуться на колени.
– Не надо на колени, зачем! – забормотала Поливанова и стала отступать к двери. – Где-то здесь я еще портфель свой кинула! А, вон же он!..
– Манечка, ну что ты?! Ну, не сердись на меня! Я же просто так!
Уговаривал он ее тоже как-то чрезмерно, избыточно и как будто фальшиво.
– Подожди ты со своим портфелем, давай лучше кофейку попьем, а? Как ты любишь, с холодными сливками, с сахаром! Ты же меня ждала! А когда тебя ждет такая красивая женщина…
– Я тебе роман привезла, – сказала Маня, рассматривая его очень внимательно.
– Дописала?!
– Нет, на середине бросила!
– Что, честно дописала?!
– Ну, конечно. И привезла. Как ты думаешь, Анна Иосифовна меня в Питер отпустит?
– Да она тебя до Питера на руках понесет! Прямо из своего кабинета! Манечка, это же счастье и ликование! Вот ты молодец какая!
– Я молодец, – согласилась Поливанова и подумала: а ты чего-то боишься.
И я подошла к этому совсем близко. Слишком близко.
Не влезай, убьет.
Почему-то долго не подавали багаж, и Митрофанова, побежавшая покупать то ли газеты, то ли минеральную воду, куда-то запропала. Маня, помыкавшись немного, присела на холодную решетчатую лавочку.
Несколько таких лавочек стояло вдоль низкой перегородки, отделявшей зону прилета от зоны вылета. Вообще, в Пулкове все было проще, чем в Москве. Проще, понятней и уютней, что ли. По крайней мере, Мане так казалось.
Вообще, Питер казался ей понятней Москвы, логичней, правильней и закономерней.
Она любила прилетать сюда на работу. Для нее не было ничего лучше внезапно подвернувшейся – или запланированной! – поездки в Питер!..
