Ими был завален весь сейф. В конечном итоге принял решение по приказу руководства вручать их отличившимся сотрудникам.
После этого случая Крно наотрез отказался снова ходить по квартирам. Поэтому — опять встречи в парках, в ресторане «Урал»…
«Наркому НКВД СССР т. Берия Л. П.
РАПОРТ
На основании доклада начальника 3 с/о ГУГБ НКВД А. С. Панюшкина, прошу выдать ордер на арест Шмидта Рудольфа Вильгельмовича, он же «Франт», он же «Атлет», подозреваемого в несанкционированных связях с иностранцами по ст. 58–12.
Заместитель наркома НКВДкомиссар ГБ 3 ранга Масленников И.
Н.».Такая бумага пришла Меркулову от наркома, который тоже был в курсе комбинации. Железное правило — в спецслужбе каждый знает только то, что ему положено, и ни грамма больше. И Меркулов писал резолюции — не трогать, объект в стадии разработки…
Кузнецов продолжал встречаться с советником. Тот расслаблялся все больше и уже чуть ли не в открытую заявлял, что работает на разведку. Одна его речь, длинная и пространная, сводилась к тому, что он счастлив иметь такого друга, поскольку русские — очень закрытые и запуганные люди, с ними тяжело знакомиться и выуживать у них информацию.
Между тем аппетиты у контрабандиста росли. Он собирался ехать домой, и в голове его уже щелкали нули прибылей.
Когда они встретились в очередной раз в уютном ресторане в центре Москвы, Крно решительно объявил:
— Что, если я привезу побольше часов?
— Давай, — подумав, согласился Кузнецов, физически ощущая, как рыба заглатывает наживку. — Возможности продать у меня есть.
Больше привезешь — больше заработаем, мой добрый друг.
Словак обрадовался. И через некоторое время укатил в Братиславу на своей машине.
Стоял апрель 1940 года, сильно потеплело. Ясному сообщили, что Крно пересек границу СССР и возвращается в Москву. Близился момент истины — вербовка. А для нее нужно создать все условия. Это процесс чем-то схож с соблазнением красавицы — все должно быть тщательно продумано, подготовлено и состояться, желательно по обоюдному согласию.
В день возвращения Крно позвонил Кузнецову на квартиру, сунув пятнадцать копеек в прорезь уличного телефона-автомата, и заговорщически произнес:
— Я привез вишню.
— Сколько? — поинтересовался Николай.
— Двести грамм.
В переводе на нормальный язык это означало, что он привез двести часов.
— Надо бы встретиться, — продолжил Крно. — В Измайлово?
Все было готово для операции, но проводить ее на людях нельзя. Нужно затянуть секретаря посольства на конспиративную квартиру.
