Бах, стекло вдребезги — лупят из автомата из четырехэтажного здания напротив. В помещении повесили тяжелые шторы. Шевельнешь штору. Бах — опять стекло вдребезги.
У наркома был свой вагон. В городе Станиславе его однажды прицепили к поезду на Львов. Поезд тронулся и выехал за город. Ясный устроился со стаканом чая в серебряном подстаканнике.
Затараторила очередь. И в вагоне стало на несколько дыр больше. Оуновцы устроили засаду на наркома. Только с упреждением перемудрили — большинство пуль ушли в передние вагоны. Только проводнику в вагоне наркома прилетело в мягкое место, но лишь задело.
Он истошно голосил, больше от испуга, чем от боли.
— Не верещи, — устало произнес нарком. — Дай спокойно чаю попить.
Он научился относиться к пулям как к назойливым комарам и не бояться их. У людей на передовой вырабатывается фатализм. Ведь пуля дура, от нее не спасет никакая выучка. Вся надежда на случай и на бога. Ясный на войне, будучи атеистом, стал ощущать — существует высшая сила, которая задает движение этому миру, управляет судьбами.
И она, похоже, хранила его для чего-то важного.
Однажды «зрадников» Хрущева и Ясного чуть не накрыли одним ударом.
Весной 1945 года Никита Сергеевич объявил, что пора проехаться по Станиславской области, довести до граждан задачи советской власти. Места там хоть и бандеровские, но относительно спокойные.
Обычно первые лица перемещались на двух машинах, охрана — от четырех до восьми человек. Ясный давал команду выставлять пограничников или войска НКВД по маршруту их следования.
Иногда поднимал самолет «У‑2».
Первый секретарь и нарком выдвинулись в Станислав, а потом поехали по районам — куда бог пошлет. А послал он их в большое село. Уже вечерело, когда две мощные машины въехали на центральную улицу. На пришельцев пялились испуганные крестьяне.
Хрущев предложил:
— Василь, давай-ка выберем побольше дом. И соберем народ, поговорим по душам.
Выбрали самый большой и красивый дом. Зашли, поздоровались. Хрущев велел хозяйке:
— Собирай мужичков, баб. Начальство говорить будет.
Расскажем о том, как жить дальше.
Вскоре дом заполнился селянами. Никита Сергеевич с народом говорить любил. Начинал искриться ораторской энергией, умел достучаться до простого человека.
Он горячо рассказывал, как всем миром будут восстанавливать народное хозяйство. Вскоре голод и разруха забудутся. Война идет к концу. Надо давить тех, кто мешает мирной жизни, — националистов и антисоветчиков.
И чем больше он говорил, тем мрачнее на него смотрели люди.
