Муж на пару минут удовольствие получил, а потом восемнадцать лет алименты платить будет.
Мне в те годы море было по колено, я дрался по любому поводу бесплатно, злость через край плескалась. А здесь деньги давали.
– Поверить не могу, – шептала Оля.
– Страшный я был человек, – кивнул Геннадий, – налетел на Галину, ударил ее в печень, думал, упадет. А она устояла, на меня посмотрела и сказала:
– Вы животное! Нелюдь.
Ну тут меня и понесло. Ах, я животное? Сейчас ей продемонстрирую зверя! Дальше рассказывать не стану.
– Как же ты потом эту Любу нашел? – удивилась Оля. – Небось она тебе ни своего адреса, ни телефона не оставила.
Васькин сложил руки на коленях.
– Даже имени не сказала. Но через день газета «Треп» статью опубликовала. Я ее в магазине на окне в туалете нашел, прочитал и узнал, что та баба, звать ее Галина, в больнице лежит. И фото поместили, на снимке кровать, рядом на стуле женщина сидит. Я ее сразу узнал, та самая, что мне хрусты отсчитала. Внизу подпись: «Пострадавшая Галина Б. находится без сознания, за ней ухаживает лучшая подруга Любовь Доброва, сотрудница музея».
И название его написано!
Помню, я хохотать принялся. Хороша «лучшая подруга»! Держись, доча, подальше от баб, не заводи среди них близких людей.
Теперь, когда настала пора прощения просить, я в музей звякнул, безо всякой надежды поинтересовался:
– Как найти Любу Доброву?
Не чаял ее отыскать, срок немалый прошел, но мне ответили:
– У Добровой сегодня библиотечный день. Приезжайте завтра, она будет с десяти утра.
– И ты поехал, – уточнила Оля.
– Конечно, – ответил отец, – но Люба со мной на службе говорить не стала. Условились тут, у нас дома встретиться. Как ты думаешь, она мне даст адрес Галины? Что-то мне плохо, желудок крутит.
Дочь испугалась, уложила отца на кровать. Геннадию стало лучше, но утром Оля нашла его мертвым.
Медики не заволновались, кончина больного была ожидаемой. Свидетельство о смерти отца Васькина получила быстро.
Девушка примолкла, я, ошарашенная полученной информацией, решила расставить последние запятые.
– Вы похоронили отца и стали шантажировать Любу. Двести евро не очень крупная сумма, но больше у Добровой свободных денег не было.
Оля положила ногу на ногу."
"– Мы с ней душевно побеседовали. Я ей прямо сказала: «Сходила к нотариусу, записала свои показания, скрепила их печатью и отдала на хранение. Если на меня хоть пушинка упадет, юрист шум поднимет. Стоит твое подлое спокойствие двести евро». Она согласилась.
