Я теперь раскаиваюсь, провожу дни в молитвах и постах. Прошу коленопреклоненно: Люба, подскажи, где нынче та женщина? Поеду к ней, попрошу прощения!
– Обалдел? – возмутилась Любовь.
– Нет, я к смерти готовлюсь, душу очищаю, мало мне времени на мирские дела осталось. Дай адресок! – продолжил Геннадий.
– Мы давно не встречаемся, – буркнула Люба. – Забудь о своей идее.
– Невозможно. Подскажи ее имя-отчество, – взмолился больной.
– Зачем? – насторожилась Люба.
– По справке ее поищу, – пояснил Васькин, – составлю запрос.
Я ведь не знаю ее фамилию, отчество, год рождения. Одно имя известно. Сделай милость, Люба, помоги мне душу спасти. Да и сама покайся, пока не поздно.
– Ты как был швалью, так швалью и помрешь, – отрубила Любовь, – дебошир, хулиган и пьяница. Если будешь про меня ерунду пороть, за решетку угодишь. Никто тебе не поверит. Не смей больше мне звонить.
– Прости, Люба, – прошептал Геннадий.
– Бог простит, – отозвалась тетка, – можешь мне кофе налить? Замерзла я.
– Конечно, Любаша, – засуетился отец Ольги, – но у нас только растворимый.
– Очень хорошо, – ответила женщина. – Не употребляю натуральный, у меня от него изжога.
Раздались шаги, Васькин поспешил на кухню, Люба, похоже, отправилась с ним. Оля не смогла больше ничего услышать.
Через полчаса, когда хлопнула входная дверь, она незамедлительно выбежала на кухню. Отец молча мыл чашки.
– Папа! – заорала дочь.
Васькин вздрогнул и разбил одну кружку.
– Ты дома? – изумился он, осторожно вынимая из раковины осколки.
– Почему не в салоне? Заболела? Ой-ой, лицо-то опухло, и голос гундосый. Ложись, дочурка, принесу тебе чаю с медом.
– Это правда? – спросила Оля. – Насчет изнасилования? Только не ври! Я все слышала.
Васькин высыпал осколки в ведро.
– Я давно искоренил в себе лживость. Да, доча, верно, взял грех на душу.
– Как ты мог, – прошептала Оля, – напасть на беременную женщину?!
Геннадий Сергеевич сказал:
– Стыдно! Больно! Я тогда дурной был, служил в магазине рабочим, ящики таскал, двор подметал, много не зарабатывал.
У нас ведь как: чем тяжелее работа, тем меньше за нее рублишек отсчитывают. Стою один раз с метлой, подходит ко мне женщина, молодая, хорошо одетая, и деликатно спрашивает:
– Геннадий, вам деньги нужны? Есть дело.
Меня обуяла жадность, а бабенка языком замолотила. Хотела она, чтобы я ее подругу побил. Наврала, что та у нее мужа увела, хорошие деньги мне предложила и попросила:
– Меть по животу. Мерзавка от моего Сереги забеременела.
