Коробок сказал:
– Вот-вот. Указано: на доктора.
– А-а-а, – протянула я, – тайна раскрыта.
– Наоборот, – не согласился хакер, – все траты на лечение детей в отдельном списке. А эти еврики сами по себе, в графе «Разное». И вдруг врач!
– Вероятно, специалиста посещала сама Люба, – предположила я. – Лечила зубы, например.
– Столько времени? У нее клыки как у акулы? В пять рядов? – ехидно уточнил Димон.
– Ну, сеансы у психотерапевта, – уже менее уверенно продолжила я.
– Раз в месяц? Мозгоправы встречаются с клиентом чаще, – протянул Коробок, – нет.
Двадцать восьмого числа госпожа Доброва спешила в заранее оговоренное место, которое шифровала в записях, и платила О.В. Двести евро шли шантажисту.
– И она не боялась указывать их в расходах? – удивилась я.
Димон кивнул:
– А кого опасаться? Иван с компом не дружит, он не способен имейл отправить, не умеет включать ноутбук, жену он не проверял. Добров полностью доверяет ей в плане семейного бюджета, у Любы мимо пальцев ни одна копейка не протекала, зачем ему беспокоиться?
– За что она платила? – удивилась я.
Коробок посмотрел на меня:
– Вот это и предстоит выяснить. О.В. не знает о смерти Любы и будет ждать ее сегодня на станции метро.
– Вероятно, Иван обзвонил друзей и сообщил им трагическую весть, – пробормотала я.
Коробков постучал пальцем по мышке.
– Тань, зачем зашифровывать место встречи с приятельницей? Можно просто сказать мужу: «Сегодня я пойду с О.В. в кафе». Нет, поверь, Любовь тайком давала деньги неустановленному человеку.
Я посмотрела на Коробкова:
– Предположим, ты прав. Но какая теперь разница?
– Забыл тебе сказать! – воскликнул Димон. – Знаешь, отчего умерла Люба?
– Вроде она покончила с собой, – ответила я.
– У Фатимы возникли некоторые сомнения, – возразил Коробков. – На первый взгляд ситуация казалась простой. Тело на кровати, рядом на тумбочке записка, она написана от руки. Иван Сергеевич узнал почерк супруги. Тут же в коробочке порошок дихлофозола и бутылка воды. Вроде все логично: нацарапала последнее послание и слопала яд.
Но Фатима сразу сказала: «Тут что-то не так. Чем она порошок брала? Где ложка?» Я предположил, что Люба воспользовалась пальцами, но Фатя сразу отбила подачу: «На руках ни малейшего следа яда». Фатя любую мелочь заметит, сама знаешь."
"– Инсценировка? – протянула я. – Кто-то очень хотел изобразить суицид? Знаешь, Люба во время нашего разговора обронила фразу, что жить надо даже в том случае, если Надя умрет.
