Даже за обедом продолжала черкать наброски в своем блокноте и, когда, наконец, вызвали к Халифу, была во всеоружии. Слегка раздражало, что пришлось потратить время на внешний вид, в то время, как торкает вдохновением, но я прислушалась к голосу разума в виде Хенли и переодела заляпанное краской платье.
Картины, разумеется, были еще не доведены до идеала и, тем более, не высохли, поэтому слуги переносили их под моим присмотром очень аккуратно."
"В этот раз, по словам Хенли, меня вызвали в кабинет Халифа на личную аудиенцию.
При этом она так крутила глазами и вздыхала, что стало сразу понятно, какая это огромная честь. Я представляла себе это помещение, как у современных мне руководителей, но на деле это был довольно большой и помпезный зал, украшенный золотом и малахитовыми панно. Трон Халифа (у меня язык бы не повернулся назвать это произведение искусства с высокой резной спинкой из драгоценного эльфийского дерева и малахита стулом) стоял так, что за его спиной были расположены окна — высокие, от пола до потолка, который был высотой метра три, а то и больше.
Свет из окон бил посетителям в глаза, несмотря на легкие полупрозрачные шторы. При «личной» аудиенции, кроме меня и Яриса, присутствовали еще секретарь и несколько советников, а также охрана, и это не считая слуг, несших мои наброски. Короче, режим секретности во всей красе.
Нас впустили в кабинет Халифа, но по местному этикету Ярис поклонился прямо от двери, я повторила за ним. И в таком положении нас продержали минут пять-десять, в то время как правитель что-то в полголоса обсуждал со своими помощниками.
Почему это нельзя было обсудить, пока мы не зашли? Нас ведь заставили ждать в приемной, а только потом пустили. Не знаю, быть может, таким образом Халиф пытался внушить нам уважение, но меня это просто бесило. Наконец, правитель перевел на нас взгляд, будто только вспомнил о нашем присутствии, и что-то проговорил. Ярис, наконец, выпрямился и прошел ближе, сделав мне знак следовать за собой.
Я с недовольным видом обвела взглядом присутствующих здесь людей и, пока Ярис здоровался на халифатском (кое-какие слова я уже запомнила, чтобы это понимать). Я, будто бы не нарочно, чуть толкнула его коляской, заставляя запнуться:
— Ох, простите, ваше величество, мою неуклюжесть! — прощебетала я, изображая на лице наивное выражение и усилено хлопая ресницами. — Позвольте и мне поприветствовать вас. Эта встреча — огромная честь для меня.
